Ю. Аксенова – Паломники миражей (страница 6)

Совсем некстати в этом долгом переходе среди пустынных, неприветливых гор вспомнились длинные волнистые волосы Милдред цвета спелого овса и представилось, как они, блестящие, долгие, тонкие будут щекотать губы, когда он сожмёт женщину, после всех тревог и испытаний наконец ставшую его женой, в объятиях. Как будут прилипать к губам, языку, когда он овладеет ею и даст волю страсти. Он сцепил зубы, с усилием подавляя вотще будоражившее плоть желание. Она будет хороша первой ночью! Стыд, боль, неопытность, бесполезное ожидание пощады – всё будет украшать момент долгожданного соединения, ведь она достаточно умна, чтобы не сопротивляться, не чинить напрасных препятствий его узаконенной Богом дерзости. Робко и пугливо, а возможно – с пробуждающейся страстью, Милдред доверится своему супругу. Тем вероятнее, что она ох как украсит и все последующие их ночи!

Седрик пригнулся к самой гриве своей приземистой лошадки и тихо зарычал сквозь сжатые зубы в густой и жёсткий лошадиный волос… Мгновенная смерть всякому, кто тронет женщину из местных народов – никакие мирные договорённости не помогут! Как и везде в мире, тут есть, говорят, женщины, которые продают себя за деньги, еду, украшения. Но такие твари опаснее холерного поветрия. Живо встала перед мысленным взором обезображенная проказой полубезумная портовая девка из Триполи, которая непристойно задирала перед путешественниками лохмотья, похотливо высовывала язычок и что-то выкрикивала на незнакомом наречии. Острая тоска по прелестям женского тела оставила его.

В который раз странная фантазия, будто леди Милдред со злым умыслом послала его в Палестину, желая не покупки новых земель, а лишь гибели жениха, осталась посрамлённой здравыми рассуждениями, всеми доводами памяти и жизненного опыта Седрика. А проводник уже объяснял попутчику впереди, что, если сегодня не случится ничего плохого, то караван до заката войдёт в Иерусалим.

Далеко-далеко видимый в прозрачном вечернем воздухе, показался венчающий высокий холм город: из беспорядочной россыпи маленьких строений поднимались величественные здания, громоздились во множестве купола церквей и мечетей. Все стены, крыши, купола города городов закатное солнце сделало нежно-розовыми, похожими на парящие облака. В пути Седрик наслушался историй о миражах, которые встречаются в пустыне, но на его пути не попался ещё ни один. Увидев парящий в вышине розовый город, он решил вначале, что наконец-то пришла его очередь любоваться миражом. Тем временем, караван ожил радостными криками, и Седрик Альверхеймский, сам того не замечая, начал вместе со всеми вопить что-то приветственное! Рядом размахивал сдёрнутой с головы куфией, кричал и вытирал слёзы радости мрачный торговец из Корнильяно по имени Ги, который вчера на привале изрёк печально и утомлённо: «Вы не представляете, Седрик, как это затягивает! Вы от всего сердца благословите Его, – торговец истово перекрестился, – только когда из-под полога зелёного леса, промокший от дождя, выйдете к порогу родного дома. И станете благодарить Его ежедневно и ежечасно за то, что вернулись живым и относительно невредимым. Но пройдёт время, вы соберётесь, распрощаетесь с молодой женой – и ничто вас не остановит – вы снова паломник, снова в пути!»

Вспоминая каждое мгновение недавних встреч, Сергею заново переживал все надежды и разочарования, гнев и отчаяние, напрасные ожидания и невероятные сюрпризы последних недель…

Старый, добрый горнолыжный Домбай. Лучше бы Эльбрус, интереснее, но Сергей не рискнул: нагрузки уже не по возрасту. Он сто лет не катался в отечестве, а тут какая-то ностальгия потянула. Не пожалел. Напрягали, конечно, некоторые особенности родимого сервиса, но терпимо. Зато собственная молодость весело заглянула ему в глаза и с каждым днём улыбалась всё теплее. Два года он не рисовал с таким вдохновением и не катался с таким азартом! Он как губка впитывал ту красоту, образ которой годами стирался и мерк среди альпийских вершин. И вот однажды взор выхватил из окружающего пейзажа совершенно неожиданную картину.

Пологий склон для начинающих хорошо виден с канатной дороги – отличное развлечение для опытных лыжников во время долгого подъёма! Но в тот день Сергей оказался ещё ближе к новичкам. Он только что вышел на склон, ноги затекли от утреннего стояния у мольберта; решил размяться на трассе попроще. Тут работал бугельный подъёмник; совсем рядом неловко катались и падали начинающие.

Солнце. Женщина в белых ботинках и жёлтом комбинезоне. Пшеничные волосы – длинные, вьющиеся – подхватил ветер, как только сняла белую шапочку с ушками. Подбирает волосы под заколку, густые пряди уворачиваются, выбиваются вновь. Постояла секунду неподвижно с закинутыми к затылку руками, решила, что и так тепло. Осторожно переступая лыжами, подобралась к своему рюкзаку – сунула шапочку внутрь. У неё узкая талия и пышная грудь – это подчёркивает тугой пояс. Бёдра покаты – будто на картинке. Лицо раскраснелось от движения на свежем воздухе, от солнца и впечатлений. Зелёные глаза сверкают и смеются. Томные губы полны нежности.

Они почти поравнялись. Она рядом – руку протяни. Только защитная сетка тебя остановит.

Сергей еле узнал её! Едва успел улыбнуться приятной встрече. Сердце, окрылённое ещё не надеждой – всего лишь нежданной радостью – едва вспорхнуло… И больно ударилось о привычную преграду. К женщине, с которой он хотел бы небрежно и лукаво поздороваться – так неожиданно и загадочно прозвучал бы знакомый ей голос с соседнего подъёмника, будто ниоткуда! – наблюдать все оттенки удивления на её лице, потом лихо подъехать, поболтать о прошлом и настоящем, о старых знакомых, пригласить посидеть вечером в уютном ресторане, взяться наставлять в искусстве катания на горных лыжах, наконец-то получив возможность продемонстрировать свои блестящие навыки… К женщине, которая всегда ему нравилась, как и в прежние времена, уже подошёл мужчина!

До Сергея иногда доходили слухи о её жизни.

Пару лет назад она родила мальчика. Сергей как раз переживал такой тяжёлый период, что даже не смог заставить себя позвонить ей – поздравить. Его только что оставила женщина, которая тогда была ему очень дорога. Странно получается у женщин: сначала их всё устраивает, и отношения длятся, счастливые и содержательные, но однажды она обязательно говорит: «Так больше не могу. Хватит!» Сергей отказывался понимать, почему он должен предать родную жену. Откуда берётся эта блажь – жить вместе?! Ведь кроме этого, он больше ни в чём не отказывал возлюбленной. Та – как женщина весьма достойная – была, в свою очередь, скромна в запросах. Вроде, все были довольны, но однажды разразилась гроза. И вот как раз в момент, когда все слова между ними уже были сказаны, все решения приняты, в момент отчаяния и глубочайшей тоски ему рассказали о другой женщине, на которую он, бывало, поглядывал с большой симпатией, хоть и со стороны, что та стала мамой, что расцвела и светится счастьем. Присоединиться к её счастью он не смог бы, а лицемерить – именно с ней – не хотел. Помнится, послал короткое письмо электронной почтой.

С отцом ребёнка она рассталась еще до рождения сына. Говорят, сохранили добрые отношения. Сергея такой поворот событий ничуть не удивил: тот человек, достойный и положительный, был скучным, ничем, кроме роста, не примечательным. Она же – яркая личность, очаровательная внешность – особенно теперь!

Повзрослела, расцвела и превратилась из просто привлекательной молодой женщины в красавицу…

Подъёмник неумолимо полз вперёд, и Сергею приходилось всё сильнее выворачивать шею, чтобы выяснить то, что его интересовало.

Она ушла в заботы о младенце, забросила прежние занятия. Горнолыжный курорт – это, наверное, её первый настоящий выход из дому за прошедшие три года. И – мужчина рядом! Да что ж такое делается?!

Мужчина держался на лыжах как новичок, но уже довольно уверенно. Ловкий! Сергей успел заметить, что она взирала на собеседника благосклонно, улыбалась очаровательно и неформально. Принялась что-то рассказывать, активно помогая себе руками: делилась впечатлениями…

Уголки рта её прячутся в таких пухлых складочках, как у ребёнка. Если она снисходительно улыбается или, задумавшись, поджимает губы, эти складочки становятся особенно заметны и соблазнительны…

Оба повернулись, будто почувствовали посторонний взгляд. Мужчина подал женщине руку и повёл её вверх по склону. Когда мужчина обернулся, Сергей поразился совпадению: и этого человека он знает! Совсем-совсем в других кругах встречались, вращались. Как случилось, что они вместе? Давно ли? Зачем она с ним?!

Синеглазый громила по прозвищу «Шишкин». Он одно время пытался «работать» под настоящего художника и ходил в студию с роскошной гривой густых и вьющихся тёмных волос и столь же пышной бородой. Потом вернулся к обычной короткой стрижке. На этом оригинальничания и попытки выделиться из толпы закончились. Прозвище, между тем, прилипло надолго. Гончаров, и впрямь, питал слабость к пейзажам, но не написал ни одного шишкинского. Подражал, скорее, Рериху, порой Сарьяну. Яркие краски, «смелые» сочетания, контрасты. Павлин! Шишка на ровном месте, сибирский кедр!