Ю. Аксенова – Паломники миражей (страница 5)

Посетитель коротко кивнул, пожелал хозяйке «всего хорошего», развернулся, блеснув напоследок идеальной выправкой, и скрылся за дверями лифта.

«Интересно бы посмотреть, как он общается с женой, любовницей и детьми, – промелькнуло в голове у Любы вне всякой связи с историей заговорённого меча. – Он же, хоть и бывший служивый, но далеко не солдафон! Просто нервы как скрученная пружина… Всю жизнь. Как такие люди выживают? Вот настоящее чудо!.. Почему я всё-таки не вижу момента передачи меча? Что мешает?!»

Между тем, ожившие в сознании образы не отпускали. Невысокий мужчина в доспехах с новеньким мечом щёлкнул застёжкой длинного плаща и вскочил на коня…

Солнце перевалило зенит, а он едва не с восхода качался в седле. Одеревяневшее тело перестало молить о беге по мокрой траве, о фехтовальных упражнениях, даже о том, чтобы вытянуться навзничь на вытертом множеством спин походном ковре бедуина. Когда объявят привал, спешиваться будет мучительно больно. Нос отказывался дышать сквозь шершавую тряпицу, которой он обвязал лицо, рот пересох. Кольчуга, надетая под плащ поверх полотняной рубахи, натёрла ключицы и пригибала к сухой, растресканной земле не слишком привычные к военной амуниции плечи. Зной, песчаная пыль и чувство опасности, которое не притупляли ни телесная усталость, ни дремотное состояние сознания.

За долгие недели унылой надоедливой качки среди тревожного однообразия морской равнины товарищи по томительному плаванию успели в избытке снабдить его рассказами о смертельных врагах высокородного христианина, стерегущих каждый его шаг на пути к Святой Земле. «Мир хрупок – сражение вечно!» – изрёк гауграф Эберхарт фон Гундольфхем, шмякнул о палубу бокал тончайшей венецианской работы, свалился – прямо в стеклянное крошево изуродованной шрамом щекой – и захрапел. Это был ответ на осторожное замечание о договоре папы с арабами и последовавшем за тем оживлении паломничества, строительства и торговли. «Вы не представляете, драгоценный Седрик, сколько там нехристей с самыми разными рожами и взглядами на жизнь!.. – добавил шевалье Жирар де Берне, взваливая графа на спину и волоча его в каюту. – Трап. Подержите его за ноги!.. Со всеми не передоговариваешься, не перезамиряешься. Да каждый себе на уме. А сколько дикарей, что вовсе не знают законов, сами за себя и ни с кем не в ладу! А притязания египетского халифата? Настоящая напасть в последнее время…»

Седрику Альверхеймскому и в Англии приходилось слышать подобные разговоры, и нельзя сказать, чтобы он пропускал истории паломников и торговцев мимо ушей. Но теперь эти истории встали незримым строем вдоль пустынной дороги, по которой шёл караван, ощетинились остриями невидимых стрел, сабель, ножей, оскалились белозубыми улыбками смуглых проводников. Уже случилась одна стычка, хотя и небольшая. Разведчики вовремя заметили притаившуюся за горой опасность и первыми навязали нехристям бой. Замышлявшие скрытый разбой, те бежали от прямого натиска…

Кольчуга давила на грудь, а горячий, сухой воздух не давал возможности вздохнуть достаточно глубоко, чтобы её расправить.

Нельзя ли всё-таки предположить, что, направляя его в Палестину, леди Милдред именно желала, чтобы он оказался в смертельной опасности и разделил горькую участь многих искавших благодати, богатства и процветания на Святой Земле, а нашедших там скорую кончину? Раненым волком скулила душа от этой неприветливой мысли, а разум протестовал против очевидной её нелепости! Леди Милдред сама дала согласие на брак. Она молода, но абсолютно свободна распоряжаться своими владениями, приданым и рукой. Ни опекунов, ни близких родственников, что оказывали бы влияние на её выбор. Чем скорее она выйдет замуж, тем скорее свалится с её хрупких плеч непосильная женщине забота – оборона своей земли от врагов, которые всегда ближе, чем хочется думать! И нет для неё жениха достойнее! Объединить два таких знатных рода – значит не просто сложить вместе их владения. Умножатся влияние на соседей, власть над подданными, возрастёт близость к королевскому двору. Седрик получит статус элдормена, который носил покойный отец Милдред. Или ещё лучше: вернёт должность представителя при королевском дворе, утраченную его собственным отцом незадолго до гибели. Они с Милдред переехали бы в столицу.

Здравые рассуждения не всегда тревожат красивые головы молодых дам, однако он провёл достаточно времени в беседах с ней, чтобы узнать, как умна и прагматична леди Милдред. Сколько раз они вместе остроумно высмеивали приверженность многих дам и отпрысков известных родов странной, с точки зрения как божеской, так и человеческой, идее, что благородный муж непременно должен в сражениях завоевать сердце и руку своей избранницы! Будто сердце – это кубок или стяг, который можно с лёгкостью передать тому, кто победил сегодня в языческих игрищах, а завтра отобрать у поверженного в пользу нового победителя. Будто рука невесты – это перстень, который можно безболезненно отъять от прекрасного тела и бросить в толпу: пусть во всеобщей потасовке им завладеет сильнейший и постарается унести ноги от дышащих в затылок преследователей…

Ристание, что она организовала, якобы, для выбора жениха, не было принято за насмешку только благодаря тому, что его участники с погребальной серьёзностью относятся к любому выяснению отношений на мечах. Если бы Милдред по какой-либо неведомой причине желала устранить Седрика как потенциального жениха, как наиболее вероятного будущего мужа, она бы пригласила сильных бойцов. Достаточно одного Эдгара Молота, чтобы не просто вышибить Седрика из седла, а вышибить дух из его гибкого, тренированного, но всё же не предназначенного для тяжёлых сражений тела. Между тем, вместо Молота, леди Милдред позвала с десяток плохо обученных и дурно вооружённых деревенщин. И ещё с десяток подобных Седрику Альверхеймскому: сильных разумом, а не телом. Так что состязания второго тура – в остроумии, поэзии, риторике – вышли в тысячу раз труднее и интереснее игрушечных боёв. И победил он тут честно, с напряжением всех своих способностей. Однако же и Седрик, и Милдред заранее знали исход.

Хорошо. Итак, пусть Милдред согласилась на брак с ним добровольно и с охотой. Теперь предположим, что внезапная тайная страсть распалила её сердце и затмила свет недюжинного, но всё-таки женского, рассудка. Или предположим, что ей неожиданно представилась более выгодная партия. Бог весть, кто бы это мог быть, но не суть важно. Седрику было доподлинно известно, что ни тайных свиданий, ни тайных переговоров она не вела. Он давным-давно обзавёлся своими людьми в её доме. У слуг всегда есть повод роптать на хозяев и всегда есть желание доставить себе двойное удовольствие: за хорошую плату всласть поболтать обо всех секретах господ. Служанка, что помогает леди одеваться, по платью, выбранному госпожой, способна судить, в чьём обществе та намерена поужинать, отправиться на охоту, провести ночь. Конюх не может не знать, что некто посетил леди с тайным визитом – ведь надо же обиходить лошадей!..

Когда она поставила своё единственное условие: паломничество Седрика в Палестину и покупка там участка земли, – он перепроверил информацию, полученную прежде от слуг. Есть и за стенами замка наблюдательные люди! Их можно найти среди крестьян, нищих, торговцев, комедиантов.

Нет-нет, леди Милдред ни с кем не встречалась и не вела переговоров за его спиной!

Ей пришла в голову прекрасная идея: купить землю там, где земля год от года будет дорожать, несмотря на войны и разбойничьи набеги. Ведь с каждым годом всё больше паломников со всего христианского мира устремляются в Иерусалим. Между молитвами и сражениями им надо есть, пить, спать. Лучше делать это на защищённой территории, где местные жители уже распробовали, как выгодно торговать с христианами, работать у христиан, где царят привычные нравы, привычная кухня, где коварный удар не застигнет врасплох. Начинание благое, праведное – предоставить любому, жаждущему приникнуть к святыням, стол, кров и защиту. Пусть даже за небольшое вознаграждение – компенсацию затрат и трудов.

После женитьбы им обоим и в Англии хватит дел: объединить два землевладения и два двора – не шуточная работа! Потому она поставила избраннику своё единственное условие: съездить в Палестину до свадьбы. Сказала: «Тогда наш союз будет поистине благословлён самым высшим благословением!»

Если бы она не была значительно богаче его, или хотя бы уступала Седрику благородством крови, она не могла бы ставить условий. И, возможно, он не ввязался бы в рискованную авантюру. Умна, но женщина. Умна, но молода. Да что там! Даже он сам, обладая жизненным опытом и абсолютной трезвостью рассудка, не ожидал четвёртой части тех опасностей, что подстерегали его в пути.

Конечно, она не специально…

Написать ей обо всех тяготах пути? Пересказать страшные истории бывалых людей, живописать стычку, в которой мог лишиться жизни с лёгкостью и ни за грош? Может, она примется умолять его скорее вернуться назад, отказавшись от выполнения возложенной миссии? Нет, такое поведение не подобает даже ядовитейшему врагу условностей! Благородного мужа, готового ныть и жаловаться задолго до завершения начатого дела, женщина перестанет уважать. А уважение необходимо в семейной жизни. Если бы он не уступал невесте – самую малость! – знатностью рода, всё было бы по-другому. Но, что есть, то есть. Надо перетерпеть – и скорее назад! Знатность – тоже дело наживное. Лишь бы вернуться из паломничества целым и невредимым – прости Господи! – а там уж он займётся основанием нового рода.