Ю. Аксенова – Морок (страница 7)

Между тем, Джей, вероятно, подъезжала к вокзалу в Кембридже, если уже не сошла на перрон. Следовало как можно скорее ехать вперёд. Судя по карте, ему совсем немного оставалось до поворота на прямую трассу, ведущую в Кембридж. Далеко, конечно, но дорога там хорошая, да и выхода другого нет. Фрэнк сложил карту и сидел неподвижно.

Скоро позвонит обеспокоенная жена, спросит, где он. Он так боялся этого звонка, не представлял, как повернётся язык сказать, что он ошибся. Хотя, ему уже казалось, было бы почти нереальной удачей, если бы он попал по назначению.

Он понимал, что нужно немедленно трогаться в путь – и не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, охваченный неодолимой апатией. Наконец, он заставил себя повернуть ключ. Машина лихорадочно дернулась и встала, мотор заглох. Тогда Фрэнк опомнился, снял её с передачи, завёл.

Впереди как раз замаячил указатель поворота на Кембридж, когда зазвонил телефон. Жена так же торопливо, как и в предыдущий раз, сообщила Фрэнку, что не сошла в Кембридже – то ли проспала остановку, то ли не смогла открыть дверь в купе старого образца – она объяснила неразборчиво из-за спешки, и теперь поезд везёт её в Ноттингем.

– Может, и к лучшему, – ответил Фрэнк, – потому что я в Ковентри.

В нём мгновенно вспыхнула надежда, что все недоразумения остались позади и теперь начнётся полоса везения. Дорожная карта, которую он успел изучить в деталях, стояла перед глазами.

– Постой, – успел крикнуть Фрэнк прежде, чем Джей отключила связь, – тебе лучше выйти в Петербороу. Слышишь?

– Ноттингем, Фрэнк, – ответила жена, и трубка запиликала отбой.

Фрэнк понимал: у неё не было времени на то, чтобы думать и обсуждать варианты.

Спокойно, уже без лихорадочной гонки Фрэнк докатил в густеющих сумерках до Ноттингема. Он немного приободрился. Единственное, о чём он старался не думать – это о билетном контроле. Он был уверен, что у жены уже заканчиваются деньги и она не сможет уплатить штраф. Он только надеялся, что она сразу оплатила проезд до конечной остановки, хотя слабо представлял, как его карманных денег могло на это хватить. А ведь у неё нет при себе ни единого документа! Если Фрэнк позволял себе отдаться во власть этих тревожных мыслей и пессимистических предчувствий, сердце начинало тяжело и неровно колотиться, перехватывало дыхание. Когда ему удавалось подавить тревогу и забыть о дурных предчувствиях, сердце успокаивалось и он только ощущал холод в груди.

Странно: чем ближе он подбирался к вокзалу в Ноттингеме, тем слабее становилась его надежда на добрые перемены.

На железнодорожном вокзале он провёл сутки. Днём и ночью дежурил на перроне. Выучил наизусть расписание поездов. Свою приметную машину поставил так, что от выхода её было видно обязательно, даже из-за голов толпы: договорился с полицейским, чтобы тот разрешил припарковать автомобиль там, где даже остановка была запрещена. Полицейскому пришлось рассказать – без подробностей – почти подлинную историю, приукрасив её взбалмошностью любимой жены и полным незнанием ею английского языка. Человек попался отзывчивый, да и программы Фрэнка регулярно смотрел. Проникся, выписал специальное разрешение.

Честно говоря, он ни на что уже не надеялся. Только на собственную выдержку и терпение. Он был готов ждать столько, сколько потребуется. Правда, было бы гораздо лучше, если бы у Джей была возможность вот так сидеть на месте и ждать его. По истечении суток Фрэнк признал нецелесообразность дальнейшего ожидания. Если уж Джей не удалось сразу попасть сюда, далее она не будет стремиться в Ноттингем: как таковой, этот город ей не нужен.

Она позвонила из Шотландии. Сказала: сначала, вроде, кончились деньги, а затем она обнаружила, что деньги будут, но нельзя тратить много. Фраза звучала так коряво, что Фрэнку почудилось – она подзабыла английский язык.

«Чем она там будет зарабатывать?» – тоскливо думал он.

Фрэнк не предполагал ничего запредельно ужасного, вообще ничего конкретного. Просто Джей не работала с тех пор, как стала его женой, и Фрэнку представлялось какое-нибудь тяжёлое и муторное занятие, приносящее гроши, особенно если учесть, что у неё не было с собой паспорта. По той же причине переслать ей деньги он не имел возможности.

Почему она не обращается за помощью к властям, спросил Фрэнк. О чём я могу попросить? Как объясню, что со мной произошло? – ответила она печально. Нас с тобой отправят к психиатру. Он пытался спорить, но она напомнила об абсурдности происходящего. Сказала: представь, как будет комично, если по всему Соединенному Королевству будет носиться не одна обезумевшая иностранка, а целая компания, состоящая из полицейских, спасателей и представителей социальных служб! Фрэнк представил это – как кадры из простенькой комедии про мистера Питкина. Было действительно очень смешно. Фрэнк нервно хохотнул и закусил губу, чтобы не заплакать. Милый, что я натворила? – спрашивала она. Фрэнк хотел объяснить, что она тут ни при чём, что виноват только он один, но удержался, так как понял, что от его самобичевания ей не будет легче. Ты не голодаешь, спросил он, замирая от ужаса в ожидании ответа. Я невыносимо голодна, ответила она, мне не хватает тебя!

В Эдинбург он летел самолётом. Самолёт совершил вынужденную посадку на восточном побережье, в Ньюкасле. За несколько минут до того, как полёт был возобновлён, она позвонила и сказала, что шофер, араб, плохо понимавший по-английски, завёз её вместо Эдинбурга в Хеленсбург – на западном побережье.

– Возвращайся в Лондон, – попросила она мёртвым голосом, – ты работу потеряешь!

– Разве мне это сейчас важно?! – в сердцах воскликнул Фрэнк. И тут у него наконец родилась совершенно новая идея, ещё с Ноттингема зревшая в его голове: – Послушай! Попробуй вернуться домой, пока меня там нет!

Она поняла и согласилась.

– Если всё пойдёт хорошо, мне за глаза хватит на это суток. Если в течение суток я не позвоню тебе из дому, возвращайся в Лондон. И… не жди моего звонка.

Фрэнк замер.

– Нет, Джей!.. – он хотел сказать, что нельзя прекращать попытки встретиться.

– Да! – с ожесточением ответила она. – Я устала, Фрэнк! Я больше не могу!

Фрэнк похолодел.

– Что ты собралась делать? – спросил он осторожно.

– Не знаю точно, – ответила она, опять тихим, мёртвым голосом, – возможно, поживу в… – она остановилась и потом чуть живее сказала: – А, ты об этом? Нет-нет, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством, нет. Нужен…

Связь оборвалась, и она больше не перезванивала: видимо, закончилась телефонная карта.

Фрэнк прождал ещё сутки. Сам себе удивлялся: обошлось без волнения, без мандража ожидания. Только холодная тяжёлая неподвижность всех чувств.

Один раз за эти сутки раздался телефонный звонок, который и оживил его, и напугал. Звонила её мать. Голос, почти не отличимый от голоса дочери, со знакомыми, милыми сердцу интонациями. Но что ей сказать? Как сохранить в тайне происходящее?

Тёща с тревогой спрашивала, куда все подевались, почему не отвечает городской телефон и мобильный дочери. Фрэнк пробормотал, что жена уехала из Лондона на несколько дней по делу. С трудом наплёл что-то про неполадки с телефонами, ссылаясь на магнитные бури и плохую работу операторов связи. Потом спасительная идея пришла ему в голову, и он перешёл в наступление. Спросил о самочувствии пожилой женщины, о детях. Разговор о детях вышел подробный. Обсудили неуёмную активность сына, и разыгравшийся у дочки диатез, и сбившийся напрочь у обоих режим дня… Какая-то приятельница гостила в этот момент на даче и помогала во всём…

У Фрэнка впервые за всё время бесплодных поисков потеплело на душе, однако он ни на секунду не мог позволить себе расслабиться и забыть о главном. Пообещав тёще, что Джей позвонит сама, как только связь наладится, он дал отбой.

По прошествии суток он набрал номер домашнего телефона. Вот тут сердце всё-таки засбоило, но после четвертого или пятого гудка опять выровнялось в ледяном спокойствии.

Осунувшийся, почерневший, Фрэнк вернулся в Лондон. Он уже ничего не чувствовал и не переживал. В груди застыла ледяная глыба.

Он вышел на работу. Сотрудники с островной холодной деликатностью старательно делали вид, что ничего не замечают и не задавали никаких вопросов. Единственный человек, который бы заставил его всё выложить – Гарри – к счастью, уехал в командировку на Ближний Восток. Фрэнк чувствовал, что с ума сойдёт от боли, если ему придётся что-то рассказывать о случившемся.

Её мать не звонила, и Фрэнк этому только радовался: он не представлял себе, что ей сказать. О детях он не беспокоился: если что-нибудь случится, она сразу даст знать. Он был уверен, что Джей сама нашла способ связаться с мамой. Что именно она сочинила, дабы не тревожить пожилую женщину, Фрэнк не представлял. Поэтому молился про себя, чтобы тёща не объявлялась подольше, пока… пока ситуация… Он уже не думал: «уладится», но хотя бы как-то определится.

Размеренно текли дни, недели.

В студии замечали, что Фрэнк меняется. Во всём его поведении появилась глухая отчуждённость. Он стал холоден и сух в общении. Резок с начальством. Строгость, которую он и в прежние времена проявлял к подчинённым, теперь почти не скрадывалась мягким юмором. Тем не менее, наблюдатели сходились в том, что при всех внешних изменениях поведения, Фрэнк по-прежнему внимателен к людям и к нему всегда можно обратиться с просьбой: если проблема серьёзная, он не откажет в помощи. Честно говоря, если раньше Фрэнк был отзывчив от того, что жизнь его была наполнена счастьем, то теперь он с тайным удовольствием брался помогать в решении чужих проблем, так как они хотя бы ненадолго отвлекали его от собственного несчастья.