Ю. Аксенова – Морок (страница 6)

Дома, торопливо собираясь, машинально подумал, что надо, на случай перемены погоды, захватить ветровку. Брать с вешалки свою куртку, к которой вчера прикасалась жена, заботливо снимая с его плеч, было так горько, как будто он в последний раз в жизни дотрагивался до её рук. Фрэнк закусил губу и торопливо сказал себе: «Не сметь! Она жива и здорова. С ней ничего ужасного не произошло. Несколько смешных и досадных случайностей. Разве можно её из-за этого едва ли не хоронить?!»

Он перехватил куртку поудобнее и привычным жестом сунул руку в карман, проверяя, есть ли там деньги. Денег не было ни в одном кармане, ни в другом. «Ах, да! – вспомнил он, – Джей ведь вчера выгребла у меня деньги, когда пошла в прокат». Хотел бы он знать, сколько там было: на что ей этого может хватить?

«Самое дорогое, что у меня есть» – вспомнилась ему фраза. Фрэнк, до сих пор двигавшийся с лихорадочной поспешностью, приостановился. Что это? Откуда эта фраза? Нечто холодное, противно прикасаться, бумага, деньги… ламинат. Есть! Заламинированная бумажка в один фунт стерлингов – то ли настоящая купюра, то ли хорошая копия, и посередине во всю длину – трудночитаемая готическая вязь надписи: «Самое дорогое, что у меня есть». Забавная вещица, поднятая им вчера из лужи на том месте, где стояла старая леди, которую он чуть не задавил и которую обдал с ног до головы водой из-под визжащих колёс.

«Неразменный фунт», как Фрэнк тогда ещё, усмехнувшись, окрестил заламинированные деньги, вчера тоже лежал в кармане куртки. Значит, жена прихватила его вместе с другими бумажками и монетками. «Как она могла не заметить?» – с тоской подумал Фрэнк. Если бы жена заметила эту штуковину, она бы подошла к нему – вместе посмеяться, и оставила бы её дома, не взяла бы с собой. Фрэнк не смог бы толком объяснить, какое имеет значение, прихватила Джей «неразменный фунт» с собой или нет. Однако напрашивалась метафора: самое дорогое, что у него было – потерял! Метафора казалась сентиментальной, как сопли в сахаре. Но на Фрэнка от неё веяло бесконечной тоской, от которой стыло сердце. И губы, не слушаясь хозяина, навязчиво повторяли: «Самое дорогое, что у меня есть… Потерял… Потерял… Потерял…»

Улицы с указанным Джей названием в Чешэме не оказалось – Фрэнк узнал об этом сразу, причём опросил, перепроверяя информацию, несколько человек. Тем не менее, он честно исколесил весь небольшой городок в буквальном смысле вдоль и поперёк, внимательно оглядывая автобусные остановки, лавочки, вообще все обочины, пристально всматриваясь в каждую проходящую мимо женщину.

Когда объезд Чешэма был закончен, Фрэнк вышел из машины около одной из автобусных остановок. Там под стеклом висела крупная и красочная карта транспортных маршрутов Лондона и окрестностей. Фрэнк хотел попытаться определить по карте номера тех автобусов, которыми Джей сюда добиралась, чтобы проехать вдоль автобусного маршрута. Он не успел найти на карте Чешэм: взгляд его почти сразу упёрся в другое название. Фрэнк ахнул. Как он мог раньше об этом не подумать?!

Местечко Чесхант – к северу от Лондона. Поэтому Джей произнесла так странно: «Чесхам»; она просто не разобрала от руки нацарапанное на каком-нибудь клочке бумаги слово – в конце вместо «nt» прочитала «m». Нужно было попросить её произнести незнакомое название по буквам. А ещё следовало надеть очки, когда перед выездом из дому рассматривал атлас, выбирая маршрут. Может, тогда второе, похожее, название бросилось бы в глаза…

Фрэнк быстро вернулся за руль и покатил в сторону кольцевой. Дороги были забиты битком: вечер пятницы, начало выходных. Солнце уже клонилось к закату. Было безумно совестно перед женой, которая так давно его ждёт. И ещё Фрэнка терзало ощущение ускользающего времени, какого-то безнадёжного опоздания.

Новый телефонный звонок жены застал его, когда он только-только выбрался на кольцо. Он вначале обрадовался, что получил возможность всё ей объяснить, успокоить её и попросить ещё немного подождать. Но Джей торопливо сообщила – её голос доносился совсем издалека, – что обнаружила свою ошибку и собралась вернуться на электричке в Лондон.

«Нет! – хотел крикнуть Фрэнк. – Ни в коем случае никаких электричек!» Даже он-то с трудом разбирался в расписании железных дорог Королевства. Для Джей, которая за город, чаще всего, выезжала с ним на машине, которая всем видам городского транспорта предпочитала привычное метро, несмотря на разительные отличия старенькой лондонской подземки от шикарного московского метрополитена, – Джей было совершенно противопоказано пользоваться английскими электричками.

Произнести это вслух Фрэнк не успел, потому что в следующей фразе жены услышал подтверждение своих опасений и понял, что опоздал. Она прокричала на грани слышимости:

– Но я ошиблась. Я еду в поезде, который идёт в…

Звук её голоса пропал. Трубка некоторое время безмолвно шуршала. Затем раздалось оглушительное мерзкое пиликанье – у Фрэнка мурашки прошли по спине, и синтезированный голос насмешливо сообщил, что «связь прервана». Фрэнк глянул на дисплей. Экранчик жизнерадостно предлагал «возобновить вызов». Фрэнк отказался. Больше всего на свете ему сейчас хотелось вызвать её номер. Однако он понимал, что жена сама будет пытаться дозвониться ему снова и ей дорога каждая секунда вызова.

Фрэнк остановился на обочине.

Минуты текли, оставалось всё меньше сомнений в том, что батарея её аппарата села окончательно. Фрэнку было ясно, что теперь Джей сможет позвонить, только когда выйдет из поезда, со станции, если у неё остались деньги на телефонную карту. Правда, кто-то из пассажиров мог бы дать ей свой мобильник – в обмен на денежную компенсацию израсходованных минут, но остались ли у неё деньги?

Фрэнк развернул карту и стал внимательно её изучать. От Чесханта по железной дороге прямой путь – только на Кембридж. Но ей незачем ехать до Кембриджа. Возможно, она сойдёт раньше, и как угадать, где именно. Всё равно следовало пока ехать вперёд, пробираясь в плотном потоке автомобилей. Он уже тронул машину с места, когда раздался новый звонок. Слышимость была отличная. Она всё-таки нашла пассажира с телефоном. Джей торопливо сообщила, что поезд оказался экспрессом и идёт без остановок до Кембриджа. Он успел в ответ только коротко бросить: «Еду!»

Стараясь развить максимальную скорость в плотном потоке на кольцевой, Фрэнк лавировал так лихо и сложно, как никогда в жизни, с удивлением отмечая богатые возможности своей хорошей машины, которых он прежде не использовал. Ему хотелось как можно скорее оказаться на загородной трассе, где народу, конечно, тоже будет много, но средняя скорость потока выше. Ещё издали заметив указатели развязки с автомагистралью, Фрэнк предусмотрительно перестроился в крайний левый ряд и после нескольких крутых виражей наконец оказался на прямой, как стрела, многополосной трассе. Здесь он сразу подался в крайний правый и понёсся со скоростью потока. Сквозняк из распахнутого окна трепал волосы. Напряжение немного спало.

Глядя прямо перед собой на серую ленту дороги, отслеживая впереди и в зеркалах заднего вида аккуратные автомобильчики, размеренное, затейливое движение которых напоминало картинку в примитивной компьютерной игре, и поглядывая на краснеющий диск солнца, время от времени появлявшийся в левом окне, Фрэнк пытался осмыслить события истекающих суток. Он перебирал в памяти все телефонные разговоры с женой, восстанавливал в воображении безумные маршруты её передвижений, собственные скачки́ в пространстве. Цепочка, состоящая из досадных случайностей и нелепых ошибок, всё время рвалась и путалась в его утомлённом сознании. Фрэнк упорно принимался выстраивать её заново. Постепенно из мешанины событий совершенно ясно выступил перед Фрэнком только один факт: вот уже почти сутки, как они с женой пытаются встретиться – и с каждым шагом оказываются всё дальше друг от друга. Сначала расстояние между ними составляло не более одной мили, теперь оно исчисляется десятками миль.

Фрэнк встрепенулся и стал искать верстовой столб или дорожный указатель, на котором было бы обозначено расстояние. Указатель-то вскоре и появился перед его глазами. «Ковентри 20» – было написано на нём. Фрэнк сначала даже обрадовался: недалеко осталось! А потом похолодел от ужаса. Ковентри! Ни секунды не надеясь, что ошибся в чтении, он всё же доехал до следующего указателя, стоявшего на очередном перекрёстке, и остановился на обочине.

Как он ухитрился свернуть на дорогу, которая вела в Бирмингем?! Неужели только из-за того, что на указателе стояло также слово «Ковентри» и он автоматически идентифицировал его по первой букве с «Кембриджем»?

– Наваждение, – вслух произнёс он.

Это не было жалобой на непостижимые обстоятельства, не было выкриком раздражения, не было метафорой. Просто это слово точно определяло характер происходящего. Фрэнк никогда не отличался суеверием или набожностью. Он и сейчас не думал о мистических материях. Но слово «наваждение» объясняло его затуманенному усталостью сознанию всю невозможную череду простых совпадений и нелепых случайностей.

Фрэнк с самого начала не представлял себе, чем жене и ему могли бы помочь служба спасения, полиция и любые другие организации, занимающиеся розыском людей. «Они не помогут, – подумал он и теперь. – Только я сам должен найти её. Если не найду – я её не достоин! Тогда ей просто не к кому будет возвращаться». Эта мысль казалась безупречно логичной и непреложной. Но от этой мысли Фрэнк всё глубже увязал в тяжёлой растерянности, переставая ориентироваться в окружающей действительности. Ему вообще было очень трудно думать, в особенности, удерживать одну и ту же мысль дольше мгновения. Под воздействием длительного эмоционального напряжения сознание плыло, путалось. Он не представлял, что им с женой теперь делать. Что они оба ни предпринимали, с каждым шагом она – всей душой стремясь к нему – отступала всё дальше.