Ю. Аксенова – Морок (страница 4)

Он сказал со всей уверенностью и убедительностью, на какие был способен в этой ситуации:

– Родная моя, прежде всего, успокойся. Ничего страшного не случилось. Ведь ты хорошо знаешь наш квартал. Посмотри внимательно, не торопясь, на дома. Внимательно, на каждый дом. Ты обязательно узнаешь какой-нибудь дом и сообразишь, что это за улица.

– Я уже смотрела! И сейчас смотрю! – В голосе жены плеснула паника. – Я не узнаю ни одного. Ничегошеньки, – она снова сбилась на русский язык, – не узнаю!

– Успокойся родная, ничего страшного. Ты просто ни разу не была на этих улицах в ночное время. Поэтому ты не можешь узнать знакомых тебе мест.

Он продолжал с улыбкой:

– Мы с тобой, пожалуй, займемся восполнением этого пробела. Давненько мы не шлялись вечерами по тёмным переулкам!

Жена слишком звонко рассмеялась в ответ.

– Слушай, – вдруг спохватился он, – но ведь на каждом доме есть табличка.

– Фрэнк! – сказала она серьёзно. – Я не могу их прочитать. Темно и очень мелкие, неразборчивые буквы.

– Везде? – поразился он.

– Они тут стандартные.

Фрэнк задумался: он не мог сообразить, что же ещё ей посоветовать. Был один вариант, но уж очень муторный. Джей заговорила первой:

– Фрэнки, я вот что сделаю. Я пойду по этой улице вперёд. Либо найду где-нибудь хорошо освещённую табличку, либо увижу перекрёсток, на котором уже была.

Фрэнк тихо вздохнул.

– Видно, так и придется сделать.

Ему совсем не нравилось, что она будет бродить одна по тёмной улице. Можно было ещё попробовать позвонить в какой-нибудь дом, но неловко в столь позднее время, даже если окошки горят – перебудишь ещё детей; Джей на это точно не решится.

– Только, знаешь что, – сказала жена, – я мобилу не подзаряжала. Мне бы надо поэкономить. Я пока отключусь, а когда сориентируюсь, позвоню.

– Да, конечно, – ответил Фрэнк, покачав головой. Только не хватало остаться сейчас без связи! – Постой! – спохватился он. – В любом случае, позвони мне через десять минут!

Жена обещала.

Что-то ещё беспокоило Фрэнка, помимо того факта, что её телефон теперь для него не в доступе. Беспокоило сильно, и он мучительно искал, что же ещё такого было в её словах. Сердце отчаянно колотилось, мысли прыгали. Наконец, он ухватил за хвост ту мысль, которую искал. Жена собралась экономить заряд батареи. Но она всегда регулярно проверяла его и не доводила до нулевых отметок! Значит, она допускает, что мобильник будет нужен ей ещё в течение долгого времени, то есть что она может вернуться не очень скоро. Почему? Фрэнк издал короткий стон. Да что же такое с его женой?!

Он прижался спиной к ограде своего палисадника, вцепился обеими руками в прутья решетки. Ему хотелось броситься по следам жены. По тому маршруту, который она сбивчиво описала: на перекрёсток, маячащий сейчас справа впереди, потом по перпендикулярному переулку до следующего перекрёстка. Ему представлялось, что, прибежав туда, он увидит жену, торопливо шагающую ему навстречу, радостно закричит её имя, прижмёт к себе. Он бы ни на шаг её больше не отпустил! Но сознание твёрдо требовало: «Оставайся на месте. Не смей отходить от дома!» Дом – это ориентир. Если жена вернётся первой и опять не обнаружит его у калитки, как бы вновь не вышло какой-нибудь глупости. Из двоих кто-то один должен оставаться на месте.

Фрэнк выскочил на улицу без куртки, в лёгкой рубашке с коротким рукавом, и теперь его бил озноб. Но он не решался даже на минуту зайти в дом, покинув свой наблюдательный пост. Он ждал, сцепив зубы, не отрывая глаз от рокового перекрёстка, кажется, даже не моргая.

Когда она позвонила снова, он не сразу сообразил, как взять трубку, пока не догадался разжать пальцы, сцепленные на чугунном пруте решётки.

Жена коротко сообщила, что новостей нет. Конца улицы ещё не видно.

– Пожалуйста, послушай меня и скажи только «да», если правда то, о чём я спрошу, – произнёс он заранее заготовленную фразу. – Ответь мне: тебя похитили? Ты в опасности?

Жена ответила не сразу. Фрэнк напряжённо ждал. Наконец он услышал в трубке её безмерно удивлённый голос:

– Что?! Фрэнк, что с тобой? Какое похищение?.. Фрэнк, что случилось?! – её голос стал тревожным. – Что-то с тобой? с детьми?

Фрэнку пришлось потратить много слов и использовать всю силу убеждения, чтобы успокоить её. Теперь он был почти уверен, что жена находится в здравом уме и не похищена.

И всё же…

– Извини, милая, я не хотел тебя напугать!

Фрэнк намеренно назвал её «honey». Это обращение Джей запретила ему употреблять по отношению к ней ещё в самом начале их романа, называя «переслащенными сантиментами». Всякий раз, когда он забывал о запрете, кроме самых интимных моментов, жена с каким-нибудь новым оттенком иронии переводила это слово на русский язык.

Сейчас Фрэнк, затаив дыхание, ждал, что она ответит.

– Я понимаю, ты на меня сердишься, и поделом, – сказала жена после секундной заминки, – но называть родную жену «липкой и приторной» – это уж слишком!

У Фрэнка отлегло от сердца. Раз она заметила эту ерунду и не дала спуску, значит, у неё действительно всё в порядке. Он издал что-то среднее между смешком и вздохом, невольно пробормотал:

– Ну, слава Богу!

– Ты, выходит, проверял меня? – догадалась Джей. – Артист!

– Пойми, – оправдывался Фрэнк. – Я ведь не могу тебя видеть. Ты так странно потерялась, да ещё на ночь глядя. Мне мерещится Бог знает что!

– Я понимаю, – вздохнула жена.

Они рассоединились, и Фрэнк остался наедине с тишиной пустой ночной улицы.

Время тянулось, ничем не заполненное, кроме сырого ночного воздуха. Однажды улица ожила деликатным гулом мотора и шуршанием шин полуночного автомобиля по мокрому асфальту. Протопотали мимо и в отдалении принялись орать кошки. Стук открывающегося окна, неопределенный звук – и кошки затихли. Из соседнего дома вдруг полилась музыка, но быстро стихла. За углом прошаркали подошвы двух пар ног, слышалось тихое воркование влюблённой парочки. Улица, как будто очнувшись от сумеречного забытья, жила медленной, но полнокровной ночной жизнью.

Фрэнк пытался коротать время, представляя, как его жена идёт по своей улице без названия. Он видел тусклые фонари, горящие через три на четвёртый и не дающие света, бугристый асфальт мостовой, палисадники, тонущие в темноте и сливающиеся с черными стенами домов. Ни единого освещённого окна. Кое-где на стенах домов – белеющие таблички с неразборчивыми надписями. Посередине дороги брела одинокая серебристая фигурка. Она то и дело сворачивала то на правый, то на левый тротуар, останавливаясь и подолгу вглядываясь в белеющие таблички. Затем она брела дальше, спотыкаясь на выбоинах.

У Фрэнка от этой картины так стиснуло сердце, что он предпочёл открыть глаза. Светлая фигурка продолжала брести по тёмной улице перед его мысленным взором. Тогда он крепко потёр кулаками веки, чтобы отогнать виде́ние, и снова погрузился в созерцание сырой лондонской ночи.

– Фрэнки! – в голосе жены звучали радость и возбуждение. – Я дошла до конца этой жуткой улицы. Тут она упирается в другую, покрупнее. Освещение гораздо лучше. Я сейчас перейду…

– Не делай этого! – крикнул Фрэнк. Он впервые в жизни испытывал жгучее раздражение по отношению к любимой, ненаглядной жене. Он точно знал, что, если бродить беспорядочно по незнакомым местам, шанс заблудиться будет только возрастать. Нельзя увеличивать неопределённость! – Поворачивай назад, иди обратно, до другого конца той улицы, по которой ты только что шла! – в необъяснимой панике воскликнул он.

– Солнышко, – примирительно сказала жена умиротворённым голосом, – но я только посмотрю табличку.

Фрэнк сразу остыл. Он не понимал, что на него нашло. «Чего я от неё требую?! – подумал он. – Ведь там, по её словам, светлее, а значит, безопаснее. И ей спокойнее. Бедная и так страху натерпелась!»

– Да, да, конечно, – ответил он смущённо.

– Фрэнк! – раздалось в трубке через несколько мгновений. – Я, наверное, попала в какой-то иностранный квартал. Здесь дома очень чудно́й формы, и таблички все какой-то непонятной вязью написаны…

– Нет, – прошептал Фрэнк. Его лоб покрылся испариной. Никакого иностранного квартала, никакой арабской, китайской и тому подобной улицы в этом районе Лондона отродясь не было. Но он опять заставил себя успокоиться: ну когда он в последний раз праздно шатался по Лондону? Даже гуляя с детьми, старался вывезти их в парк, на природу. А так, чтобы по кварталу… нет, конечно! Мало ли что изменилось.

– Родной, ты, главное, не волнуйся, не переживай за меня. – Он нервно усмехнулся, закусил губу. – Здесь очень спокойно. Во многих домах свет, музыка. Но на улице ни одного человека. До утра не так уж долго. Я тут посижу на лавочке, на автобусной остановке…

– Какой номер маршрута? – вкрадчиво спросил Фрэнк, не веря в удачу.

– Да нету номера, милый, – с бесконечной усталостью ответила жена, – Если б был… Так что я утра подожду здесь, а тогда уж язык до Киева доведёт.

– Не надо до Киева, – тихо попросил он, с трудом преодолевая дрожь в голосе, – давай лучше до дома.

– В общем, ты не волнуйся. Теперь всё будет хорошо. Поспи хоть немного. Пока.

– Пока.

Они разъединились одновременно.

Фрэнк судорожно вздохнул и машинально опустился на бетонное основание садовой ограды. Он положил голову на подставленные ковшиком ладони. Откуда-то накатила такая пронзительная печаль, которой он не мог сопротивляться. Было несказанно жалко Джей, себя, пропавшего вечера, простывшего ресторанного ужина на двоих. И было чувство, которому Фрэнк не позволял облечься в слова. Чудилось, что ему больше не встретиться с Джей.