Ю. Аксенова – Морок (страница 13)

– Нет, – горячо возразила Земляникина. – Видно, что нет. Они просто не знают, как со льдом обходиться надо. У дворника нет сноровки песок сыпать, лопатой орудовать. А ещё там было… помнишь, Тань?.. как корреспондент шлёпнулся? Он рассказывает что-то очень серьёзно – про снег, про зимнюю сказку; медленно идёт вперёд. Улица вся заснеженная, такая умиротворяющая обстановка. И вдруг – раз! Он сильно ударился, плашмя, но виду не подал, улыбнулся… Он высокий ещё, ему падать было далеко…

Я ясно представила себе стремительное падение с высоты, ну, хотя бы моего чуть выше среднего роста, и меня передёрнуло.

– Да, девочки, – сказала я, стараясь удержать на лице лёгкую ухмылочку. – Представляете, вот так жить? Грохнулся оземь, треснулся со всего маху, а дальше улыбайся как можно более естественно и делай вид, что тебе не больно, что так и было задумано.

– Брось, это не жизнь, это только работа.

Я промолчала: и без того слишком увлеклась! Ещё немного – и примусь жаловаться, и сама поверю, что несчастнее меня никого нет на свете.

Я не стыжусь прилюдно плакать, но жаловаться ненавижу. Это – всё равно, что публично раздеваться, приговаривая: посмотрите, какая я бедная, вот, у меня и бельишко драненькое…

Зло подумала…

Я всё чаще злюсь. Утром сегодня копалась в сумочке, не могла найти заколку, и злилась – аж рычала от злости, и сумочку хотела порвать, как мокрую газету – и не могла остановиться. Ещё чуть-чуть – и стану привыкать. Что со мной? Раньше такой не была.

Надо держаться. Держаться, держаться. Зубами, когтями. Вслепую, втёмную. Нельзя поддаваться злости и страху. Это будет конец… Конец чему? Надежде… На что надежде?.. Страшно!.. Плохо мне. Неужели никогда ничего не изменится? Неужели так теперь будет до конца? Одиночество, бессмыслица и терпение, терпение, терпение… Так и тянуть до конца блёклую, постылую лямку никому не нужного груза. Ни богу свечка, ни чёрту кочерга…

Прочь, ночные мысли, прочь!.. Прочь!!!

Что ещё сегодня произошло примечательного?

Да! Как я забыла?! Мне спать остаётся часов шесть от силы. Я завела будильник, чтобы утром посмотреть «Евроньюс». Не то, чтобы очень уж девчонки меня вдохновили своим рассказом. Просто я ведь почти по всем российским каналам новости и аналитические программы смотрю, когда получается, так отчего же отказывать во внимании Европе? Мама считает моё увлечение вредным для душевного равновесия: как ни включишь, взрывы, войны, теракты. А я не вслушиваюсь. Меня спроси потом – с трудом припомню, что в стране и в мире происходит. Только, если новости не включу, я и не чувствую, что домой пришла.

Фрэнк второй час ворочался с боку на бок и не мог заснуть. Бессонница оказалась обстоятельством неожиданным и совсем нежелательным. Завтра тяжёлый день – первый после каникул – съёмки снегопада не в счёт. Целый день прорабатывать вместе с Линдой программу, вечером её эфир. За Линду Джемс он пока ещё волновался больше, чем за себя.

Он лёг сегодня пораньше, наслаждаясь ощущением покоя, проистекавшим от того, что женщины, с которой он провёл несколько недель, нет в его доме и больше не будет. Даже стильная, до сих пор не обжитая квартира, в которую он переехал меньше полугода назад и к которой всё не мог привыкнуть, показалась ближе и роднее.

Тем не менее, ему не спалось. Между рёбрами как будто насыпали битого стекла – последствие вчерашнего падения – и Фрэнк всё пытался улечься так, чтобы не кололо. Но слабая, вполне терпимая боль напоминала о себе ровно в те моменты, когда он начинал задрёмывать. Голова, совершенно свободная от мыслей, казалась пустой, и всё тело казалось пустым и лёгким, как воздушный шарик, заполненный… чем их там заполняют, чтобы они летали? Заснуть в таком подвешенном состоянии было почти невозможно.

Наконец Фрэнку всё-таки удалось как-то угреть бок и соскользнуть в дрёму.

Негромкий женский голос, отчётливый в тишине, произнёс совсем близко: «Мне очень плохо!» Сердце бешено заколотилось. Судорожный вдох – и Фрэнк открыл глаза. Голос ещё резонировал в ушах, как будто прозвучал не во сне, а наяву.

Фрэнк вздохнул и сел, опершись спиной о деревянное изголовье кровати. «Что же я так плохо сплю?» – подумал он. Стал перебирать в уме все темы, которые могли его тревожить.

Прежде всего, эта женщина. Ведь он слышал в полудрёме женский голос. Они расстались по-хорошему; Фрэнк поговорил с ней по-человечески, постарался объяснить, что дело в нём и его заморочках. Она всё равно плакала. Фрэнк решил, что в дальнейшем воздержится от подобных экспериментов. Лучше уж с теми, кому всё равно. Он убедился, что сердцу не прикажешь – и довольно. Фрэнк принял это решение ещё до того, как за ней закрылась дверь – несколько дней назад – и перестал мучиться чувством вины. Да и голос, услышанный во сне, совсем не походил на её голос.

Неприятности с машиной? Он ухитрился крепко «поцеловаться» с каким-то «Порше». Но переживать не из-за чего: обошлось глубокой вмятиной на боку, правила нарушил тот водитель, все хлопоты лежали на страховой компании. Опасности не было, потому что всё произошло на малой скорости, в плотной городской пробке. Фрэнк и вспоминал-то об этом инциденте только когда видел помятое крыло своей машины: не хотел он оставаться без автомобиля и собирался отдать его в мастерскую только на время своей командировки.

В командировку… Скоро уже.

Премьер едет в Москву сразу после русского Рождества, а за ним и перед ним потянется журналистская братия. Фрэнку предстоит не просто освещать визит: не его уровень. Ему обещано уникальное интервью – целый час беседы сразу с обоими главами государств: британским премьером и русским президентом. Это – большая честь, это – шикарный эксклюзив. Надо бы радоваться и волноваться. Но Фрэнк чувствовал себя неприлично уверенно и спокойно, а радовался только одному: грядущей новой встрече с Россией.

Визит премьера планировался коротким – всего полтора дня, а Фрэнк собирался задержаться в Москве немного подольше – дня на три, пожалуй. Как хорошо, что теперь он может себе позволить такую роскошь!

С ноября Фрэнк взял на работу Линду Джемс. Теперь они готовят программы попеременно – через неделю. Двадцатисемилетняя Линда – отличный ведущий и перспективный автор. Зрители приняли Джемс холодно, но быстро привыкли и скоро полюбят. Она, естественно, пока в другой весовой категории: молода, малоизвестна (была, по крайней мере!). Светит отражённым светом, старательно повторяя стилистику, заданную Смитом, и не пытаясь что-либо изменить. Ещё минимум года два спокойной жизни – пока Линда не начнёт строить собственный имидж и искать собственную нишу – Фрэнку обеспечены. А там и самому пора будет что-то менять.

Линда просилась к Смиту в программу давно; уже, наверное, больше года назад впервые подошла и сказала, что хотела бы у него работать. Джемс тогда отвечала за коротенькие утренние новости, и Фрэнк никак не мог взять в толк, почему она утверждает, что готова идти к нему с сильным понижением – даже простым редактором – только возьмите! Штат у него был укомплектован, кроме того, он вовсе не хотел унижать Линду мелкой для неё должностью. А в каком ещё качестве Джемс могла бы ему пригодиться, не представлял. Время от времени Линда намеренно маячила у него перед носом в коридоре или в кафе, чтобы напомнить о своём существовании, но деликатно молчала.

Как только Фрэнк принял решение взять себе помощника, он тут же подумал о Линде и, проанализировав разные варианты, понял, что лучшей кандидатуры не найдёт. Молодец, девчонка! Упорства ей не занимать, ведь она всё-таки добилась своего. Умную настойчивость в деловых отношениях Фрэнк, как любой здравомыслящий руководитель, очень ценил.

Линда всегда со вкусом одевалась и не доставляла хлопот стилисту, если не считать её стойкой любви к украшениям на грубом кожаном ремешке. Впрочем, эту деталь она легко согласилась прятать перед эфиром. В остальном, Смит не знал с ней проблем.

Помимо таланта, трудоспособности и дисциплинированности, Линда обладала ещё одним качеством, которое очень устраивало её руководителя. У напарницы глаза горели энтузиазмом, и Фрэнк хоть немного заражался от неё интересом к работе, которую делал в последнее время по преимуществу без души, механически, выезжая только на своём огромном опыте и крепком профессионализме.

Привлекая Линду к работе, Фрэнк не просил у руководства дополнительного финансирования. Просто поделился с новой сотрудницей значительной частью собственного гонорара. Мистер Робинсон удивился и долго не давал согласия на перемены; другие коллеги также недоумевали, зачем Смиту всё это понадобилось, что тот выигрывает. Он всем отвечал правду: хотел большей свободы – и получил её! Никто, кажется, до конца не верил; подозревали всё – от адюльтера до политического заговора. А у него, наконец – впервые за несколько лет – появилось время для творческих командировок, для вдумчивой разработки тем, которые его хоть как-то увлекали.

Перед поездкой в Россию Фрэнк определённой темы и приблизительно не формулировал. Он был уверен, что стоит ему попасть в хорошо знакомую, любимую, бесконечно изменчивую страну, и интересная, оригинальная тема сама его отыщет, чтобы затем вылиться в серию увлекательных, забавных и трогательных сюжетов.