Ю. Аксенова – Морок (страница 12)

Мне казалось, я явственно чувствую эту обречённость, и что помощь нужна срочно, прямо сейчас, а то будет поздно!..

Только не плакать: тушь от влажности воздуха и так еле держится!..

Я ускорила шаги, чтобы догнать его, и тут же холодная, едкая мысль по-хозяйски вошла в сознание: ты, дорогая, так ошалела от одиночества, что бросаешься вслед за первым встречным пьяным мужчиной? И вторая, холодно-доброжелательная: отражение, он лишь твоё отражение; тебе так плохо, что на черной доске чужой спины ты читаешь послание собственной души… И я замедлила шаг, но продолжала идти за ним вслед…

Обе сентенции я повторяла себе десятки раз. Но мне по-прежнему больно вспоминать эту парижскую полувстречу. И за себя больно, и за того человека – по-отдельности. И за себя больно по-другому, чем за него…

Мне следовало подойти. Что́ стоило? Только в глаза заглянуть…

Я решила, что догоню его, если он остановится на мосту, но он, двигаясь по синусоиде, не останавливаясь, прошаркал на другой берег Сены и скрылся из моих глаз в толпе.

О чём я плачу? О судьбе чужого человека… О своей судьбе…

– Привет, Ленчик! Я сегодня опять припозднилась. Совсем разучилась приходить вовремя. Начальник меня не искал?

– Он у генерала на совещании.

– Вот и славно.

– Ты не заболела? У тебя глаза красные.

– Нет, просто тушь потекла… От снега; я её смывала в туалете.

– Разве снег идёт?

– Не смотри в окно: сейчас не идёт.

– И не шёл. Он весь над Европой вывалился. Нам на этот раз ничего не перепало. А ты опять плакала.

– Нет.

– Я же знаю!

– Совсем чуть-чуть. Не ругай меня! Вот, я тебя увидела – и мне уже весело.

– Я тебе не клоун!

– Перестань, я сейчас умру от смеха!..

– Опять дети снились?

– Угадала, снились. Но я из-за таких снов не плачу. Это радость моя единственная – детей во сне видеть.

Такой снег! Такой дивный снег невозможно было пропустить! Фрэнк охотно покинул квартиру и отправился работать. Хотя у него оставались ещё целых два дня каникул. Но снег!..

Мелкая бриллиантовая пыль, сверкающая в мягких лучах зимнего солнца, которой он любовался первого января, оказалась лишь предвестницей невероятного в этих краях снегопада. Густо, крупными хлопьями снег валил непрерывно двое суток. На третьи поутих, и Англия очнулась прочно укутанной в его толстую пелену. Стояли автомобили, еле ползли поезда, сверкали девственной белизной взлётно-посадочные полосы, снегоуборочная техника горела и ломалась…

Все эти события в мельчайших деталях и с точки зрения макрокосмических процессов освещали его коллеги. Бродили по телеэкранам коты, по брюхо утопающие в снежных полях и брезгливо отряхивающие лапки на порогах хозяйских домов; появлялись с частотой рекламных роликов метеорологи, предлагавшие зрителям припомнить страшный ноябрьский ураган и другие не менее грозные погодные явления недавнего времени и сделать выводы из этих воспоминаний; сельские жители упоённо демонстрировали всему свету, как под тяжестью мокрых снежных масс прогибаются крыши их птичников и навесы веранд. Было бы в высшей степени странно остаться в стороне от дружного хора телевизионных бытописателей снегопада.

Заснеженная улица пахла детством и праздником. Когда он был мальчишкой, отец каждый год в Рождественские каникулы вывозил семью на какой-нибудь горнолыжный курорт. Начинали с Шотландии, потом стали пересекать Пролив, в конце концов, не осталось таких снежных склонов в Западной Европе, где они бы не побывали. Отец любил путешествовать; Фрэнк у него перенял эту непоседливую любовь, определившую выбор профессии и образ жизни на десятки лет.

Гарри попросил Фрэнка встать у перекрёстка. Видны будут сразу две улицы: сугробы у тротуаров, бурое снежное месиво под ногами и на проезжей части, выбеленные балконы, козырьки, карнизы, крыши. При каждом порыве ветра на землю планируют нежные белые облака.

– Проснуться однажды утром – и обнаружить себя героем сказки… Как романтично, как чудесно! Но так ли уж хорошо жить в сказке? Теперь мы с вами сможем ответить – каждый по-своему – на этот вопрос. Недавно на наш остров пришла с запозданием всего на неделю настоящая рождественская сказка…

Фрэнк шагнул вперёд. Нога неудержимо поехала вбок по раскатанному льду. Он непроизвольно взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, но всё-таки полетел вниз.

Он здорово приложился боком и, кажется, рассадил руку, упав удачно – на левую, свободную от микрофона. В первый момент Фрэнк, подняв глаза, увидел бесстрастный объектив камеры, по-прежнему направленный на него, и расхохотался, потому что автоматически представил свой ледовый пируэт со стороны.

– Оказывается, это и вправду опасно, – озабоченно сообщил он объективу.

Фрэнк приподнялся, но остался сидеть на заснеженном тротуаре: он совсем не был уверен, что с рёбрами всё в порядке, – и продолжал опираться на руку, чтобы не было видно крови, наверняка бегущей из ссадины.

– Гораздо опаснее, чем можно было бы предположить, сидя дома и любуясь из окна необычной красотой этого дня. Я сделал всего один шаг и превратился из пешехода в… – теперь Фрэнк позволил себе поморщиться от боли и досады, – по крайней мере, надеюсь, что не в пациента травматолога!

Опять слегка поморщившись, он поменял положение: сел на корточки, провёл ладонью по мостовой.

– Итак, прелестный снег коварен, он прячет под собой беспощадный лёд.

Всем своим видом показывая, что уже готов легко, как пружина, распрямиться во весь рост, Фрэнк безмятежно улыбнулся в камеру своей знаменитой, тёплой и в меру ироничной, улыбкой:

– Будьте осторожны!

И махнул Гарри рукой с микрофоном:

– Всё, хватит!

Гарри опустил камеру и аккуратно, глядя под ноги, направился к нему, но Фрэнк уже поднялся сам и, засунув микрофон в карман, отряхивал пальто.

– Рёбра целы? – спросил Гарри.

Фрэнк сделал пару глубоких вдохов.

– Вполне. Рука вот только…

Посмотрел. Кровь медленно заливала широкую ссадину на ладони. Фрэнк наклонился и, зачерпнув чистого снега, потёр ранку, чтобы удалить грязь.

– Жалко! – посетовал Гарри. – Через два дня – к нашему эфиру – всё растает, твои фортели будут неактуальны.

– Пригодится, – возразил Фрэнк, – такие впечатления долго не забудутся. И вспоминать станут с удовольствием, кроме сильно пострадавших, конечно. Мол, эка, что мы пережили! А впрочем… Отдай сейчас в новости. Ты прав: дорога ложка к обеду.

Оба засмеялись: они любили эту русскую поговорку, так подходившую для горячих тем, даже теперь, когда в роли горячего обеда выступали снег и лёд.

– Кто на этот раз? – спросила Лена. – Как обычно: мальчик и девочка?

– Да. Мальчику было лет пять, а девочке – годика три. Я с ними алфавит разучивала. Почему-то латиницу. И знаю во сне точно, что это – их первые буквы. Я вчера с Малышкой английским занималась – наверное, поэтому. Представляешь, у девчоночки каникулы, а она всё равно учиться рвётся, сама, нравится ей!

– Ты «Евроньюс» утром смотрела?

Лена старается меня отвлекать от разговоров о детях. То ли считает, что меня эти мысли расстраивают, то ли вообще опасается за моё психическое здоровье: мол, как бы не развилась идея фикс. Она совсем не права. Совсем не права, но я не в силах её переубедить.

– Нет. Я проспала опять, – ответила я, испытывая стыд за свою леность и нерадивость, проступающие особенно заметно рядом с Ленкиным энтузиазмом.

– Зря! Они сегодня такие прикольные репортажи показывали.

– Ну, какие? – улыбнулась я.

Глядя на Лену, невозможно не улыбаться: из неё просто брызжут энергия и готовность радоваться жизни. У неё тоже всё наперекосяк, но она не превращается в сопливую даму печального образа, вроде меня.

– Я тоже видела. Правда, забавно!

Вошла Танюшка. Танюшка совсем молоденькая, в отличие от нас с Земляникиной, старых кочерёжек; только институт окончила. У неё есть почти любимый будущий муж и будущий, но уже очень явственно существующий, ребёнок. Она светла и гармонична, весёла и полна любви – аж через край. Тем не менее, общение с Татьяной даётся мне с некоторым усилием.

Я слишком сильно чувствую всё, что происходит в её теле. Это сродни де жа вю. Мне кажется, что я знаю каждое ощущение. Когда Татьяна жалуется на какие-нибудь неудобства, я с трудом прикусываю язык, чтобы удержаться от совета. Что скрывать от самой себя: мне этого остро не хватает – рожать детей. Но рожать несчастливую безотцовщину – нет… Нет, нет, это не обсуждается! Что приятно: как правило, я не ошибаюсь в своих невысказанных советах и прогнозах. Может, бросить мне все свои дипломы в унитаз и выучиться на акушерку?..

– Привет, Танюш! Ну, давайте, девчонки, рассказывайте, что вам такого интересного по телевизору показали.

– Да это так не расскажешь: это надо было видеть!

– Ленка, поганка, прекрати меня поддразнивать!

– Да нет, правда, там… ничего особенного. В Европе сильные снегопады и нулевая температура, так что гололёд страшенный. Они просто снимали, как люди на льду падают.

– Лена, ну, прикол же не в том, что обычные люди, прохожие. Представляешь… – Таня обернулась ко мне, и я решила, что пора вылезать из насиженного кресла, уступить это почётное место ей. – Сиди, сиди, я ещё не устала!.. Ну, вот, представь: человек, например, посыпает тротуар песком, но идёт при этом спиной вперёд – и сам же падает.

Я хмыкнула:

– Это, наверное, постановочные съёмки.