Ю. Аксенова – Морок (страница 10)
Фрэнк поднялся, достал из кармана пиджака новенький ежедневник, открыл на первой странице, где предлагалось намечать «стратегию на год», и записал: «Она есть!!!» Подумал, что, если окончательно всё забудет, то не поймёт, о чём идёт речь в этой записи, и добавил: «Где-то на свете есть моя жена, мать моих детей. Я её ищу».
Интерлюдия
В последний день уходившего года, когда все нормальные люди наслаждались рождественскими каникулами, Фрэнку пришлось делать работу, которую он от души ненавидел. В работе этой не было ничего нового, эту пытку он переносил каждый год. Уже несколько лет подряд в канун Нового Года двое любимцев зрителей – Фрэнк Смит и Бетти Николсен, ведущая нескольких популярных развлекательных программ – совместно вели грандиозное Рождественское шоу. Главной изюминкой шоу были совершенно необычные, со множеством изобретательных сюрпризов, над которыми трудился целый штат сценаристов, телемосты. Бесс работала в студии, а Фрэнк – на улице.
Съёмочная группа всегда выезжала куда-нибудь в симпатичный тихий пригород. Приваливала целая толпа участников шоу. Как водится на подобных мероприятиях, людей отбирали и приглашали заранее, а место проведения мероприятия огораживали. Вотще! Обязательно какие-нибудь ушлые прохожие просачивались сквозь ограждения, и их уже было не отличить от санкционированных участников. В едином порыве просто любопытные, и любители во что бы то ни стало попасть в кадр, и поклонники лично Фрэнка Смита тянули руки к микрофонам, чтобы задать свои вопросы. Работа с разношёрстным контингентом была полна опасностей и подводных камней, а всё действо в целом казалось Фрэнку довольно бессмысленным.
В программу шоу обязательно входили беседы по душам с ведущими, возможность задать вопросы лично им и обязательно получить ответ. Фрэнку всегда приходилось туго, так как он не хотел отвечать на вопросы о семье, а совсем не отвечать не разрешалось правилами игры. Поэтому он непрерывно отшучивался. Причём делать это следовало очень остроумно, чтобы люди, смеясь, забывали о сути своих вопросов. На этот раз он вообще не представлял, как быть. На ледяном ветру, несшемся с Атлантики, стоя в распахнутом стильном пальто и без головного убора, он покрывался испариной каждый раз, как вспоминал о приближении этой части телемоста.
Как только первый вопрос о его личной жизни прозвучал, волнение оставило Фрэнка. Он не торопясь обвёл глазами собравшуюся публику. Спросил:
– Среди вас есть те, кто смотрел наше Рождественское шоу в прошлые годы?
Толпа оживилась, отозвалась множеством утвердительных возгласов.
– А Вы, – обратился он к автору вопроса, – сколько раз смотрели наше шоу прежде?
– Каждый год смотрю, с самого начала. Раз пять, по-моему, – был ответ.
Фрэнк с облегчением вздохнул: такой ответ его очень устраивал.
– Ну и на что же, – вкрадчиво сказал он, стараясь придать голосу одновременно максимальную доброжелательность и непреклонность, – Вы, в таком случае, рассчитывали, задавая свой вопрос?
Он готов был добавить: «Надеялись, что я изменю ради Вас своей традиции?» Но разъяснений не потребовалось: публика, хорошо знавшая манеру ведущего отшучиваться от любых разговоров о личной жизни, дружно захохотала. Фрэнк мысленно поблагодарил своих зрителей за то, что они у него всё-таки умные, и добрые.
Когда шум утих, произошла небольшая заминка: боясь также быть поднятыми на смех, люди не торопились задавать новые вопросы. Фрэнк собрался было заговорить, чтобы разрядить атмосферу, но тут совсем поблизости от него поднялась рука.
Микрофоном завладела пожилая дама в шубе из натурального меха и в крупных бриллиантах.
– Я – русская графиня, – сказала она, – и я хочу обратиться к мистеру Смиту по-русски.
Фрэнк вежливо улыбнулся.
– Господин Смит, я слышала, что Вы долго работали в России, что Вы знаете и любите язык моей Родины, – с усилием произнесла русская графиня, терзая и коверкая язык своей исторической Родины.
– Это правда, – тихо, но внятно вставил Фрэнк.
– У Вас, наверняка, есть любимый русский поэт, – безапелляционно заявила аристократка. – Я прошу Вас прочесть несколько строк Вашего любимого стихотворения на русском языке.
Она одновременно картавила, отверждала «т» и запиналась на каждом окончании. Фрэнку было мучительно неловко её слушать; на языке вертелась колкость: «Леди, не мучайте себя, говорите по-английски – я понимаю и это наречие!»
Он поблагодарил за вопрос, торопливо перевёл для публики весь диалог и на несколько мгновений задумался. Прочитать стихи по-русски – это драгоценные секунды выброшенного экранного времени, ведь никто ничего не поймёт. Ладно, одну строфу. Прикрыться Брюсовым? «О, закрой свои бледные ноги!». Не стоит так шутить со старушками. Что же прочесть? Чтобы не затягивать паузу, Фрэнк открыл рот… «Принесли букет чертополоха…»
Он и сам не знал, что помнит это стихотворение…
– Это Николай Заболоцкий, – добавил он, закончив читать.
Какое-то время он молчал, ничего не видя и не слыша вокруг, оглушённый смыслом только что прочитанных строк. Затем очнулся и посмотрел на публику. Люди стояли серьёзные, притихшие, неотрывно глядели на него. Не могли одни стихи их так зачаровать. Видно, что-то у него произошло с лицом. Бетти очень вовремя перехватила инициативу.
– Боюсь, Фрэнк, тебя, да и меня заодно, теперь уволят за скрытую рекламу. После того, как ты прочитал эти красивые и притягательно непонятные стихи, я думаю, многие захотят записаться на курсы изучения русского языка.
Бетти даже в своих развлекательных программах редко несла такую чушь. Но Фрэнк благодарно улыбнулся ей в ответ.
Потом его внимание вновь привлекла русская графиня, которая всё ещё владела микрофоном.
– Спасибо, – сказала она. – Я не знаю поэта Забо-лот-ного, но я услышала красивые стихи. И Вы… как это говорится?.. – она театрально пощёлкала пальцами, – вложили в них всю душу, – с апломбом закончила старуха.
Фрэнк разозлился. «Поэт вложил в них душу. А я только прочёл, как мог. И только потому, что не придумал, как по-другому от тебя отделаться!» У него, разумеется, не было времени на то, чтобы произнести про себя эту фразу, она лишь мелькнула в сознании – и Фрэнк уже забыл о русской, передавая микрофон в протянутую над головами руку.
Зрители, стоявшие в непосредственной близости от человека, которому достался микрофон, вежливо расступились. Теперь в перекрестии прицелов камер оказался небольшого роста сухенький очень пожилой джентльмен. Уже улыбаясь новому участнику телемоста, уже говоря ему какие-то ободряющие слова, Фрэнк успел подосадовать на выбор, сделанный помощниками: второй представитель старшего поколения подряд. Впрочем, что же делать, если они всегда – самые активные участники подобных мероприятий.
– Я очень люблю Вашу передачу и стараюсь всегда её смотреть, – начал старик с той неторопливой основательностью, с тем трогательным уважением к каждому произносимому слову, на какие ещё способны только люди его времени.
Фрэнк улыбнулся:
– Спасибо на добром слове.
– Да, за последние полгода я не пропустил ни одной передачи. Даже когда попал в больницу, лёжа под капельницей, попросил, чтобы мне в палату доставили телевизор. Обещал врачу, что не стану смотреть кино и футбольные матчи. Сказал: только посмотрю Фрэнка Смита – и Вы можете забрать у меня пульт.
У Фрэнка щипало глаза. Не получалось у него привыкнуть к проявлениям народной любви! Он каждый раз бывал искренне тронут, но чувствовал себя неловко и с нетерпением ждал, когда же человек закончит свою тираду. Впрочем, даже если и не принимать во внимание тонких движений собственной души, с лирическим вступлением пора было заканчивать и переходить к сути вопроса. Фрэнк уже собрался прервать пожилого джентльмена, но тот сам приступил к делу.
– И вот какой у меня вопрос. Почему ни разу за эти полгода Вы не коснулись темы, которая будоражит многих? Я имею в виду проблему так называемой неразменной купюры. Я доверяю только Вашему мнению и хотел бы узнать, как Вы относитесь к этой теме, а также – собираетесь ли в дальнейшем её осветить? Спасибо.
Старик с достоинством наклонил голову и отдал микрофон подошедшему помощнику.
Фрэнк глубоко вздохнул. Медленно произнося: «Спасибо Вам за тёплые слова…» и так далее, он лихорадочно соображал, как выкручиваться. Не зря он внутренне сопротивлялся этому мероприятию. В прежние годы более или менее обходилось. А сегодня – просто анекдот: третий вопрос – третья проблема!
Фрэнк слыхом не слыхивал ни о какой «проблеме неразменной купюры». Старик не производил впечатления озорника или сумасшедшего. Если некое нашумевшее событие прошло мимо внимания Фрэнка по понятным ему одному причинам, в этом просто нельзя признаваться. Сказать: «А я ничего такого не знаю», когда все вокруг только об этом и говорят – расписаться в вопиющем непрофессионализме. Если же ему подстроили ловушку – ради развлечения или из соображений конкуренции, то даже безобидная фраза, вроде «Я наблюдаю за развитием событий», прозвучит чудовищной нелепостью.