Ёжик В Тумане – Быть другим? (страница 1)
Ёжик В Тумане
Быть другим?
Восемнадцать лет. Это много или мало?
Одни скажут, что много, другие, что совсем юный возраст.
Отец же говорит, что это возраст становления взрослым. А я как считаю? А не знаю! Я просто такой же, как и пять лет назад.
Ну, конечно, не совсем такой, но... Мы сидим за столом с отцом вдвоем и сегодня у меня праздничный обед. Я смотрю на запеченную зайчатину под клюквенным соусом и думаю о том, что если бы была жива мама, она приготовила бы что-то сладкое, пирог с яблоками и морс. Точно, морс!
Мой отец с улыбкой посмотрел на меня, достал из кухонного ящика бутылку с вишневой наливкой и пару стаканов. Наполнив оба, один пододвинул мне. Я с удивлением посмотрел на него, но стакан взял. Он по доброму улыбнулся в свою густую, белую как снег бороду, подмигнул, залпом опрокинул в себя.
Я последовал его примеру, отпивая немного. Первый раз пробую что-то крепче кефира или кваса. Наливка теплом разлилась в теле, вызывая аппетит. Отец же, молча оторвал от зайца ногу, кладя себе на тарелку. Я последовал его примеру, начав уминать сочное мясо за обе щеки.
Отец всегда был неразговорчивым, а после смерти мамы и подавно. Редко от него можно было услышать хоть слово, вот как сейчас. Я вижу, что он рад, что горд мной, он всем своим естеством это демонстрирует, но при этом молчит.
Мой отец не очень крупный мужчина, но стоит ему раздеться, как завидно становится даже мне. Его мышцы, как сплетенные канаты перекатываются под кожей без единого грамма жира. Да, этим, я наверное, пошел в него. Тоже, не сказать, что высокий, но широкоплечий и мускулистый. Не зря отец с самого раннего детства гонял меня на тренировках.
Ну да, отец учил меня, как он это называл, боевое самбо. Почему самбо? Не знаю, но он говорил, что нормальный мужик должен уметь всегда за себя постоять. Я не против, только за кого стоять? У нас в лесу, постоять можно только с лосем, ну или медведем, с оленем тоже можно, но они гады шустрые. С рысью не интересно, она сбегает, как только видит меня.
Сама виновата, дура такая, что я ей хвост подпалил. Нечего было на тренировочную площадку припираться, когда мы с батей силу тренировали. Вот и полыхнул я ее так, что ее и без того короткий хвост уменьшился еще больше. Я посмотрел на отца, с удовольствием обгладывающего кость и улыбнулся. Да, улыбался он последнее время все реже и реже, но сейчас, махнув еще стакан наливочки, расслабился.
- Бать, а ты мне теперь печать переноса покажешь? Я же взрослый теперь, ты сам сказал. – Напомнил я отцу о его обещании. Отец пристально посмотрел на меня, хмыкнул в бороду, подмигивая. Значит научит и покажет.
- Ты историю родов читал? – Неожиданно спросил он, своим фирменным басом. Я согласно кивнул. – В каком году князь Дмитрий половцев пожег и столицу под ноль стер?
- В тысяча двести семнадцатом, – усмехнулся я, вспоминая его любимую историю про то, что оттуда и пошло у князя Дмитрия прозвище Половецкий, а когда ругался с кем-то, не редко его называли Половым. При этом отец смеялся над этим, а я толком не понимал, почему он ржет.
Но отец лишь вздохнул горестно, отводя взгляд, налил себе еще наливки, встал из-за стола, подхватил свою трубку с кисетом, пошел на улицу. Он всегда так делал, когда вспоминал о маме. Вот и мне вспомнилось, как она заставляла меня сидеть над книгами и учебниками, заставляя учить и зубрить. Стало грустно, печально, но так тепло на душе при воспоминании этих моментов.
Как оходила раз полотенцем, за то, что не мог толком шепелявить, как наши восточные соседи, или забывать чертовы обращения и уровень поклонов у вторых соседей. А как она ругалась, когда я смеялся над тем, как отец на баварском сказал Шметтерлинг – бабочка. При чем так грубо и грозно, что я понял, этот язык будет моим любимым, когда я захочу на кого-то поругаться. Хех.
Я доел, начав убирать со стола мясо в погреб, где поддерживалась постоянная околонулевая температура, при помощи печати. Закончив с уборкой стола, натаскал воду, помыл посуду. Отец категорически запрещает пользоваться силой в бытовых целях, почему? Непонятно, но факт есть.
В этом году май выдался очень теплым, поэтому намывая тарелки, я распахнул окно, впуская свежий воздух. С улице донеслась трель телефонного звонка. Этот телефон, маленький, кнопочный, отец всегда таскал с собой, не разрешая мне даже прикасаться к нему. Почему? Тоже было непонятно и неизвестно. Ну и ладно. Помню в детстве было до чертиков интересно, что это, но как только я взял телефон в руки, от бати прилетело ремня.
Обрывки разговора периодический долетали в распахнутое окно и эти обрывки мне категорически не нравились. Отец ругался и матерился. Жестко ругался и матерился. Понося какого-то Петра Игоревича с его южной компанией и сынка его недотепу, сумевшего просрать какой-то регион. Отец зарычал, сказал, чтобы ждали. Только что ждали, кого ждали, не пояснил.
- Леха, собирайся. – Коротко бросил он, входя в избу. – В горах прохладно, возможно даже холодно, особенно по ночам.
Я кивнул, закрывая окно, вытирая руки и бегом направляясь к себе в комнату. Открыв шкаф, взял заплечный мешок, засунул в него полушубок, штаны с меховым подбоем, пару рубах, трусы, намотал портянки, обувая высокие сапоги, называемые отцом мокасины со шнуровкой. Окинул взглядом стол, шкаф с книгами. Все, что еще мне может понадобиться? Вроде ничего. Вышел на улицу, где примерно в таком же виде стоял отец.
- Смотри и запоминай, – перед рукой отца закрутилась печать, – это точка Б, куда направляешься, это – перед печатью закрутился второй слой, – прокол, а это, - наложился третий слой печати, – точка отправки. Соединяем перемычкой последовательности, видишь? – три нити силы связали все слои между собой. – Теперь толкаем вперед, задавая размер и держишь, пока не пройдешь. – Печать отплыла на несколько метров, создав круг, диаметром в пару метров. – Пошли. – Направился к порталу, без страха проходя внутрь.
На миг я застыл, думая о том, что впервые в свой день рождения и именно в восемнадцатилетие покидаю дом. И что я, возможно, даже увижу других людей. А не только отца и мать. Вдохнув поглубже, я шагнул в зеркало, выдыхая уже на другой стороне портала.
Красота, бросившаяся в глаза, была неописуема. Мы стояли на вершине довольно высокой горы, под ногами лежал спрессованный снег, вокруг вздымались острые, заснеженные пики, а под нами открывался вид на живописную долину, в которую входило несколько ущелий.
Вот только вся живописность портилась взрывами и грохотом, доносящимся до нас. Я присмотрелся получше. Три входа в долину сейчас штурмовали. Защитников было мало. Катастрофически мало, и с высоты горы это было прекрасно видно. Зато штурмующие напирали все больше и больше, продавливая защитников.
Отец хмуро взирал на это, поглаживая бороду. Он достал откуда-то флягу, сделал пару глотков, протянул мне. Я взял, прикладываясь и тут же закашлялся.
- Это же даже не наливка... Кхе-кхе-кхе... – Выдавил я из себя. Отец забрал флягу, сделал еще пару глотков.
- Значит так, вон в том ущелье совсем все плохо, ты туда, я возьму остальные два, – еще раз отхлебнул. – Вспомни, чему я тебя учил, – я кивнул, и тут меня начала бить дрожь от всплеска норадреналина. Заметив это, отец улыбнулся. – Первое, латы накинь, а второе... Не сдерживайся. Совсем. – Сформировал передо мной портал, хлопнул по плечу. – Пошел! – Я оглянулся на него, накидывая на себя печать лат, шагнул вперед, краем глаза замечая, что отец уже формирует второй портал.
Стоило мне выйти, как я чуть не оглох от разорвавшегося поблизости снаряда. Меня все еще потряхивало, я сделал пару шагов вперед, как поскользнулся, едва не упав, посмотрел вниз. Подо мной лежали кишки, тянущиеся в половинке трупа, лежащего рядом. Замутило, заставив вывернуть желудок прямо тут. Поднял голову, чтобы столкнуть взглядом с молодым парнем, в глазах которого застыл фатализм. Он прятался за остатками, как я понимаю, заставы, чьи полуразрушенные взрывами стены служили хоть каким то укрытием.
Я вытер рукавом рот, поднялся во весь рост, развернул печать щита на максимум, скрывая горстку защищающихся. Пошел вперед, все более и более уверенно. С каждым шагом, дрожь все уменьшалась. Штурмующие еще больше активизировались и по щиту застучали пули.
Защитники с недоумением начали приподнимать головы над руинами, сбоку послышался облегченный выдох «одаренный!». Я с разбегу запрыгнул на самую высокую часть стены, начав формировать большую печать стены огня. Интенсивность стрельбы в этот момент упала до минимума. Из ущелья стали доноситься гортанные крики.
Печать сформировалась и я отправил ее вперед. Заполненная под завязку силой, печать развернулась, вспыхивая и заполняя всю ширину десятиметрового ущелья с дорогой, а потом, повинуясь моей воле пошла вперед, выжигая все, на своем пути. Стрельба прекратилась моментально, а волна все продвигалась вглубь. Метров через триста, я отпустил привязку печати, давай возможность израсходоваться накопленной в печати силе. Огонь пошел дальше, а я уже начал формировать вторую печать, на сей раз Ледяной долины.
Бойцы за моей спиной стали вылезать из своих укрытий, молча наблюдая за моими действиями. Сформировав печать, так же, как и с огненной стеной, пустил в ущелье. Стены, недавно обожженные огнем, стали покрываться инеем, поднимая пар над узким проходом. Я так и стоял, высматривая возможные угрозы. Прошло две минуты, три. Тишина.