Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 14)
— Ты испорченный человек, Ян. Уже за тридцать и всё ещё одинок. Сколько, по-твоему, мы ещё будем терпеть подобное антисоциальное поведение?
— Есть множество людей, которые всю жизнь оставались одинокими, но всё же внесли свой вклад в общество. Если хочешь, я хоть сейчас могу назвать четыре или пять сотен имён.
— А я могу назвать ещё больше тех, кто тоже внёс вклад, но при этом ещё и создал семью.
«Очко в пользу Кассельна», — подумал Юлиан.
Кассельн был на шесть лет старше Яна и заметно превосходил его как в игре в шахматы, так и в состязании в ядовитых остротах. В данном случае Ян не попытался нанести контрудар, хотя, скорее всего, лишь потому, что его отвлёк аромат ужина.
Ужин в этот раз проходил весело. Госпожа Кассельн приготовила свои коронные омлет с цикорием и рыбку с овощами, но Юлиану то застолье запомнилось больше потому, что ему впервые налили вина. До этого вечера он всегда пил тот же яблочный сидр, что и Шарлотта.
Хотя, разумеется, это привело лишь к тому, что он покраснел и подвергся насмешкам со стороны взрослых.
Поев, Ян с Кассельном традиционно переместились в гостиную и начали игру в трёхмерные шахматы. Однако, после первых двух партий, в которых они обменялись победами, на лице у Кассельна появилось серьёзное выражение.
— Я бы хотел обсудить одно важное дело.
Ян кивнул, ничего не обещая, но предлагая продолжать, и взглянул через плечо Кассельна. На другой стороне гостиной Юлиан рисовал для девочек картинки на разложенных прямо на полу листах бумаги. «Этот юноша и сам как с картинки», — подумалось Яну. В боевом скафандре на поле битвы или расслабленно сидящим в окружении детей, Юлиан выглядел
— Ян, — начал Кассельн, после короткого раздумья подобрав слова. — Являясь жизненно-важной частью нашей организации, ты уделяешь слишком мало внимания своей личной безопасности. И в данном случае это совсем не комплимент. Ты допускаешь серьёзную ошибку.
Ян медленно переместил взгляд и серьёзно посмотрел на своего старшего товарища. А Кассельн продолжил:
— Ты ведь не какой-нибудь отшельник, живущий в глуши. На тебе лежит ответственность за множество людей. Так как насчёт того, чтобы хоть немного поберечь себя?
— У меня и так полно забот. Если бы я думал ещё и об этом, тогда…
— Тогда что?
— Тогда у меня не было бы времени на послеобеденный сон.
Ян попытался перевести всё в шутку, но Кассельн не принял лёгкого тона. Плеснув себе и Яну в бокалы ещё бренди, он скрестил ноги и выпрямился в кресле.
— Твоя проблема заключается не в свободном времени или отсутствии оного. Ты просто не хочешь этим заниматься. Ты прекрасно знаешь, что должен задумываться о таких вещах, но не делаешь этого. Разве я не прав?
— Мне просто неинтересны такие мелочи. Разбираться с ними слишком муторно. Вот и всё.
Кассельн протяжно вздохнул.
— Может, я и не настаивал так на этом вопросе, но меня волнует наш глава государства, его превосходительство председатель Верховного Совета Трюнихт.
— А что насчёт Трюнихта?
— У этого человека нет идеалов, и он на самом деле не умеет управлять государством. Но чего у него не отнять, так это хитрости и расчётливости. Можешь смеяться, если захочешь, но в последнее время он меня пугает.
Разумеется, Ян не стал смеяться. Он вспомнил тот неясный ужас, который охватил его осенью прошлого года, когда он вынужден был обменяться с Трюнихтом рукопожатием на глазах у ликующей толпы.
— Я всегда думал о нём, как о мелком политическом дельце, которому нечего продавать, кроме напыщенных и красивых слов, — сказал Кассельн. — Но теперь я ощущаю в нём что-то чудовищное. Мне всё больше и больше кажется, что он готов без колебаний совершить нечто страшное. Как бы это сказать… Такое чувство, будто он заключил сделку с дьяволом.
Кассельна беспокоило несколько вещей, и одной из них был рост влияния сторонников Трюнихта в рядах вооружённых сил. Адмирал Куберсли, начальник Центра стратегического планирования и главный человек в армии, пережил покушение, долгую госпитализацию и арест пытавшимися захватить власть заговорщиками, а сейчас, вернувшись на свой пост, столкнулся с пассивным неповиновением и продолжающимися трениями. Оказалось, что ключевые позиции в штабе флота заняли сторонники Трюнихта, во главе которых стоял адмирал Доусон.
— Я слышал, что когда дело доходит до набора персонала и флотских операций, даже свирепый старый Бьюкок на каждом шагу сталкивается с трудностями и с трудом это терпит. Если так пойдёт и дальше, весь верхний эшелон военного руководства окажется в руках приспешников Трюнихта.
— Если это случится, я подам в отставку.
— Не делай такое радостное лицо, говоря это. Давай представим, что ты уволился и начал вести ту жизнь пенсионера, о которой так долго мечтал. Может, для тебя это и будет хорошо, но попробуй поставить себя на место всех тех солдат и офицеров, которых ты оставишь. Как только командующим крепости назначат кого-нибудь вроде Доусона, она превратится в подобие общежития при семинарии. С него станется даже начать устраивать дни чистоты и выгонять весь гарнизон на уборку, чтобы он мыли крепость до блеска, — независимо от того, шутил Кассельн или нет, нарисованная им сцена была совсем не смешной. — Как бы то ни было, давай вернёмся к тому, с чего начали. Ты должен хоть немного подумать о своей безопасности Ян. Юлиан уже один раз потерял родителей и, независимо от того, сколь бесполезен его приёмный отец, будет позором вынуждать его снова через такое пройти.
— …Неужели я и вправду настолько бесполезен?
— А ты что, считаешь, что хорошо справляешься с обязанностями отца?
— Тебе напомнить, кто четыре года назад навязал Юлиану такого ужасного опекуна?
Кассельн не стал отвечать. Вместо этого он после короткой паузы предложил:
— Будешь ещё бренди?
— Смиренно приму твоё предложение.
Несколько бокалов спустя, Ян с Кассельном синхронно, словно договорившись заранее, повернулись к Юлиану. Обеих девочек уже клонило в сон, и госпожа Кассельн с Юлианом собирались отвести их в спальню.
— Какой всё же хороший мальчик. Ни капли не похож на своего опекуна.
— Скорее во всём виноват коварный друг его опекуна, — не остался в долгу Ян. А потом вздохнул: — Эх, у него совсем нет друзей.
— Что ты имеешь в виду?
— В таком возрасте нужно иметь друзей своего возраста. Друзей, с которыми не страшно идти в бой, приятелей, с которыми можно повеселиться, товарищей, соперников… да всех. Юлиана же окружают одни взрослые, к тому же солдаты. И в этом вся проблема. Хотя, конечно, когда мы жили на Хайнессене, всё было не так.
— Но, несмотря на это, он растёт честным и прямым юношей.
— Я в нём не сомневаюсь, — на этот раз тон Яна был абсолютно серьёзным. Впрочем, спустя пару секунд он добавил: — Всё же у него замечательный приёмный отец.
Любой, услышавший его в этот момент, сразу понял бы, что он использовал шутку, чтобы скрыть смущение.
— Он не послушался меня только один раз, — снова заговорил Ян. — Сосед уезжал куда-то и попросил позаботиться о его соловье. Я сказал Юлиану, чтобы покормил птицу, но он ушёл на тренировку по флайболу, так и не сделав этого.
— И? Что же дальше?
— Я строго наказал его, отправив спать без ужина.
— Ну-ну. Полагаю, для тебя это тоже было наказанием.
— Для меня? Почему?
— Потому что я не могу представить, чтобы ты оставил Юлиана без ужина, а сам поел. Наверняка ты тоже отказался от еды.
— …Ну, я в тот вечер не хотел есть и решил сохранить аппетит для завтрака, — помолчав, ответил Ян.
— О, вот как. Сохранить аппетит, значит.
Ян сделал глоток бренди и попытался реабилитироваться:
— Я хорошо понимаю, что мне предстоит ещё долгий путь как семейному человеку. Но даже у меня есть свои причины для этого. В конце концов, я одинок и сам вырос в семье с одним родителем. Как бы я мог стать идеальным от…
— Копирование идеальных родителей — это не то, как растут дети. Скорее они видят отрицательные примеры, которые им показывают их несовершенные родители, и используют их, для развития духа независимости. Понимаете, ваше превосходительство?
— Я понимаю, что обо мне только что сказали нечто ужасное.
— Ну, если тебе не нравится, что о тебе говорят, то как насчёт такого: найди себе жену и попытайся приблизиться к идеалу.
Эта внезапная атака на мгновение лишила Яна дара речи.
— Несмотря на то, что война ещё не закончилась? — спросил он наконец.
— Так и думал, что ты это скажешь. И всё же — в чём главная задача человека? Она такая же, как у всех живых существ: передать свои гены следующему поколению и сохранить свою расу. Дать начало новой жизни. Разве не так?
— Да, и по той же причине величайший грех для человека — это убить кого-либо или стать причиной чьей-то смерти. А именно из этого и состоит жизнь солдата.
— Не стоит так думать. Но ладно, допустим, кто-то совершил этот грех. Если у него будет пятеро детей и хотя бы один из них пойдёт по пути человеколюбия, то он может искупить грехи своего отца. Сын, который продолжит исполнение его нереализованных амбиций.
— Для исполнения амбиций необязательно иметь биологического сына, — сказал Ян, снова посмотрев на Юлиана. Затем его взгляд вновь обратился к другу, и он добавил, будто только что вспомнив: — Кроме того, то, о чём ты говоришь, предполагает, что у отца были амбиции, которые он так и не реализовал.