Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 13)

Все сообщения, инструкции, приказы и официальные переговоры велись с помощью гарнитур. Камеры, установленные на стенах, передавали изображения на мониторы в двух разных комнатах контроля. В том маловероятном случае, если бы центральный командный пункт был захвачен врагом, любая из этих комнат могла стать новым командным центром.

Много лет спустя, когда Юлиан Минц вспоминал эти дни на Изерлоне, первым, что приходило ему в голову, была картина того, как Ян Вэнли сидит в кресле командующего. То, как он в невоспитанной манере закидывал ноги на стол или сам сидел на нём со скрещенными ногами, за что его вечно подвергали критике те, кто считал, что настоящий солдат должен демонстрировать величественную красоту воинского порядка. Однако Ян никогда и не был образцовым солдатом, поэтому от него трудно было ожидать соблюдения формальностей…

Юлиан, пока ещё не имеющий собственного места в командном пункте, которое мог получить, лишь достигнув офицерского звания, сидел обычно на ступеньке неподалёку от Яна, вскакивая каждый раз, когда его звали.

В его памяти также отложился слабый запах озона и аромат кофе, поднимавшийся над картонными стаканами в руках офицеров. Ян, пивший красный чай, находился в меньшинстве, и, похоже, его немного раздражало то, что аромат чая забивался кофейным. Хотя, конечно, это было мелочью, а у Яна было множество других, больших и маленьких, причин для раздражения, с которыми нужно было как-то справляться. Включая и то, что Юлиан недавно принял участие в своём первом бою.

Когда Юлиан впервые встретил Яна после возвращения из боя, адмирал приветствовал его с непонятным выражением лица и после долгого молчания сказал нечто ужасно невоенное:

— Сколько раз я тебе говорил, Юлин: не делай ничего столь опасного.

И Юлиан, и стоящая рядом с адмиралом Фредерика Гринхилл с трудом сумели сохранить на лицах невозмутимость.

Потом Юлиан отправился в адмиральскую каюту, где занялся привычными повседневными делами. Он как раз составлял меню на ужин, когда раздался сигнал видеофона, и на экране появилась Фредерика.

— Теперь воюешь на домашнем фронте, да, Юлиан?

— Ну, моему опекуну точно нельзя доверить такого ответственного задания. Я могу вам чем-то помочь?

Возможно, его слова прозвучали чуть более формально, чем требовалось. Хотя если бы кто-то сказал ему, что он сейчас находится в том возрасте, в котором юноши зачастую идолизируют девушек постарше, он бы категорически отверг это.

— Да, Юлиан. Для тебя есть важное сообщение. С завтрашнего дня ты становишься главным старшиной. В полдень подойди за бумагами о назначении.

— Меня повышают? Правда?

— Конечно. Ты проделал отличную работу. Очень впечатляюще для первого раза.

— Большое спасибо! Но что об этом думает адмирал Ян?

В карих глазах Фредерики появилось лёгкое удивление.

— Разумеется, он рад за тебя. Хотя никогда этого не признает… — ничего другого она ответить не могла.

Когда звонок завершился, Юлиан ненадолго погрузился в размышления.

Ян никогда не хотел превращать Юлиана в солдата. Однако сам Юлиан хотел им стать. Что же касается Яна, то он считал, что не должен навязывать мальчику своих желаний, но в то же время хотел бы сохранить его рядом с собой. Это был единственный вопрос, в котором слова и дела самого талантливого из адмиралов Союза полностью расходились.

Как бы то ни было, собственный выбор профессии Яном был крайним случаем того, как жизнь может отклониться от намеченного сценария. В поисках места, где можно было бесплатно изучать историю, он поступил на факультет военной истории Военной академии, который вскоре расформировали, а Яна против его воли перевели на факультет военной стратегии, после чего он оказался в действующей армии, не испытывая по этому поводу ни капли энтузиазма.

Юлиан, напротив, действительно проявлял инициативу в своих воинских амбициях и был уверен в себе и выборе профессии. Вообще-то, это не должно было касаться Яна. Не должно было, но Юлиан правда хотел, чтобы Ян благословил его на выбранном пути.

Отец Юлиана был солдатом, но если бы после его смерти опекуном мальчика стал не Ян, совсем не очевидно, что он выбрал бы карьеру военного. Хорошо это или плохо, но личность Яна оказала на Юлиана огромное влияние, и если бы он сейчас подверг критике выбор юноши, это было бы тем же, что хмуриться на отражение в зеркале.

Вспомнив это выражение лица Яна, Юлиан про себя улыбнулся. Он не сомневался, что рано или поздно опекун поймёт его.

В этом году Яну Вэнли исполнился тридцать один год.

— Не потому, что я этого хочу! — горячо настаивал он.

— Вы ещё молоды, — попытался утешить его Юлиан.

Вообще-то, Ян и вправду выглядел достаточно молодо, чтобы на вид ему могли дать лет двадцать пять, хотя, по словам Алекса Кассельна, его старшего товарища по Академии, всё дело было в том, что ему не приходилось трудиться изо всех сил, чтобы содержать семью.

— Ну, с таким мужем, — нанёс ответный удар Ян, — вся тяжёлая работа ложится на плечи госпожи Кассельн. Терпение этой женщины воистину достойно святой. Обычная женщина и года бы не продержалась под одной крышей с таким тираном!

Юлиан усмехнулся, услышав это. Не знай он, какая тёплая атмосфера царит в семье Кассельнов или того, что Ян с Кассельном на самом деле друзья, а подколками обмениваются лишь для удовольствия, слова Яна могли бы прозвучать как оскорбление.

Как солдат, Ян был ужасным стрелком, средним с точки зрения физической силы и рефлексов, и полностью бесполезным на поле боя. По безжалостному определению Кассельна, «у него не было ничего полезного ниже шеи». Хотя не то чтобы у Кассельна было особое право так говорить. Мастер работы с документами и выдающийся военный чиновник, но первоклассным бойцом он тоже совсем не являлся.

В обязанности Кассельна входило управление аппаратной и программной сторонами гигантской боевой станции, которой являлась крепость Изерлон. Производственные объекты, оборудование, средства связи, сортировка и распределение — все многочисленные функции, необходимые для нормального функционирования крепости, сохранялись благодаря его умениям.

«Когда Кассельн чихает, весь Изерлон трясёт от лихорадки», — говорили иногда солдаты, и в этой шутке было зерно правды. В самом деле, когда Кассельн однажды отсутствовал неделю, лёжа в госпитале с острым гастритом, администрация Изерлона оказалась не в состоянии делать хоть что-то помимо повседневной работы и была окружена толпой обозлённых солдат.

— Вы хоть понимаете, что делаете? Это слишком неэффективно! Можете вы сделать что-нибудь с этой канцелярщиной?

Ян был хорош с текстами, но не слишком ладил с цифрами, так что Кассельн, как и адъютант Яна Фредерика, был для него очень ценен.

Ян делегировал им большую часть прозаической работы, возвращаясь к работе только для составления планов сражений огромных флотов и руководства ими на поле боя. Вопреки собственным желаниям Яна, его талант оказался приспособленным, чтобы проявляться во времена потрясений и чрезвычайных ситуаций. Если бы царил мир, он бы умер никем — самое большее, второсортным историком, известным лишь небольшой кучке людей. Тем, что сделало его одним из важнейших людей огромного межзвёздного государства, был тот простой факт, что само время сделало его таланты необходимыми.

Среди всех разнообразных талантов человеческой расы, военный гений относится к самой узкоспециализированной категории. В определённые периоды времени и при определённых обстоятельствах он становится совершенно бесполезным для общества. В мирное время некоторые люди, наверное, проживали целую жизнь, не имея возможности применить свои великие способности. В отличие от учёных или художников, они не оставляли после себя работ, которые могли быть обнаружены и оценены хотя бы посмертно. Никто даже не знал об их потенциале. Значение имел лишь результат. И, несмотря на свою молодость, Ян Вэнли уже много раз добивался результата.

Вечером Ян с Юлианом навестили Алекса Кассельна в его официальной резиденции. Они делали это время от времени и прежде, когда жили на Хайнессене, но после переезда в крепость Изерлон у них окончательно вошло в традицию собираться такой компанией раз или два в месяц. Госпожа Кассельн готовила домашнюю еду, а после ужина её муж и гость обычно наслаждались игрой в трёхмерные шахматы за бокалом бренди.

В этот вечер чета Кассельнов устраивала скромный, но тёплый званый ужин, чтобы отпраздновать произведение Юлиана в звание главного старшины, его первое сражение и первые героические действия на поле боя.

Когда гости прибыли, их встретила Шарлотта Филлис, восьмилетняя старшая дочь Кассельна.

— Привет, Юлиан! — сказал она.

— Добрый вечер, Шарлота, — ответил на приветствие Юлиан.

— Здравствуйте, дядя Ян.

— Эм… Добрый вечер, Шарлотта.

Подошедший Кассельн, державший на руках пятилетнюю младшую дочку, хитро улыбнулся, отметив заминку при ответе.

— В чём дело, Ян? Тебя что-то беспокоит?

— Просто мои чувства ранены. Я-то надеялся, что меня не будут называть «дядей» пока я ещё молод и не женат… Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

Наедине и в неофициальной обстановке Ян разговаривал с другом без принятого в армии официоза, просто как со старшим товарищем по Военной академии.