Йон Линдквист – Икс. Место последнее (страница 49)

– Потому что он мне не позволил, – сказал Линус.

– То есть? Обучение есть обучение, насколько я понимаю. Все узнают одно и то же, и я, уж извини, знаю это уже давно.

– Нет, – сказал Линус. – Есть разные способы это узнать.

– М-м-хм. Ты теперь буддистом заделался?

Раньше саркастический тон Кассандры привел бы его в ярость или вообще уничтожил. Но Линус знал то, что знал, даже если не мог выразить это словами. Не успела она отпустить очередной циничный комментарий, как он вытащил килограмм товара, положил его на стол и тем самым заткнул Кассандре рот.

Теперь она сидела, сложив руки на груди, и со страхом смотрела на завернутый в пленку сверток, словно перед ней под тонким покрывалом, свернувшись, лежала кобра, напряженная и готовая к броску. Вдруг что-то произошло. Воздух вокруг нее изменился, словно до упора вывернули диммер. Она расслабилась, опустила руки и даже улыбнулась:

– Ты прав.

– В чем?

– Что это неважно. Знаешь, что я начала делать?

– Не-а.

Указательным и средним пальцами правой руки Кассандра изобразила две ножки, которые зашагали по столу.

– Я начала подниматься на крышу. До самого края. – Пальцы дошли до края стола и закачались, шелушащиеся, покрытые черным лаком ногти нависли над обрывом. – Я переступаю по сантиметру до тех пор, пока почти половина ноги не окажется за пределами крыши…

– Твою мать, Кассандра.

– Подожди. Сейчас будет самое главное. Я нахожу положение, в котором центр тяжести на самом краю крыши и хватило бы дуновения ветра в спину, чтобы упасть вперед. А потом стою и жду. Вот что я начала делать.

– Разве не ты говорила, что самоубийство типа так же бессмысленно, как и жизнь, и что ты хотя бы поэтому не станешь пытаться?

– Это не самоубийство. Я просто даю бытию шанс покончить со мной. – Кассандра взвесила в руках сверток. – И тебе нечего жаловаться. Вот о чем я сейчас подумала, и эта мысль придала перспективу всему этому дерьму.

– Я не хочу, чтобы ты этим занималась. Не хочу, чтобы ты умерла.

– Могу перестать. Если ты мне кое-что пообещаешь. Снова. Помнишь?

– Что?

– Что мы спрыгнем вместе, если не выберемся отсюда к двадцати годам.

Линус давно не вспоминал об этом обещании, которое дал в очень напряженном и нетрезвом состоянии, а теперь оно, казалось, потеряло актуальность. Осознав, что бытие бессмысленно, Линус стал более жизнерадостным, чем когда-либо. Хотя и не понимал этого.

Он не хотел, чтобы Кассандра подвергала себя такой опасности. Почему? Этого он тоже не знал. Под новым углом зрения все побуждения лишились твердой основы и стали туманными. Все течет. Поскольку слова – не более чем изданные в тишине звуки, Линусу ничего не стоило взглянуть Кассандре в глаза и сказать:

– Обязательно. Так и сделаем. Обещаю.

Постепенно они перешли к обсуждению логистики. Толкнуть тысячу граммов за вечер не получится. По словам Кассандры, на фасовку одного грамма уходит около двух минут, а значит, на всю партию уйдет больше тридцати часов.

– Сделаем упаковки по четыре грамма, – сказал Линус. – С такой ценой это не будет проблемой.

– О’кей, – ответила Кассандра. – Тогда десять часов. Но как ты толкнешь двести пятьдесят единиц?

Линус усмехнулся:

– Единиц, мне это нравится. Так больше похоже на бизнес. Расхаживать в костюме, проводить транзакции, сбывать единицы. Ты меня уела.

– И что? Как ты собираешься это делать?

– Поговорю с Матти и Хенриком.

– Линус. – Кассандра наклонилась над столом и вытянула руку, так что рукав свитера закатался на несколько сантиметров и обнажил сетку из тонких шрамов. Она взяла Линуса за руку и сжала в своей. – Ты относишься к этому так, словно нам надо перевезти несколько канистр с контрабандным бухлом. Ты же понимаешь, что тут другое дело, да? Как я и сказала. Такие объемы. Тяжелее только умышленное убийство.

– Меня еще нельзя привлечь к ответственности. По возрасту. И раньше меня не ловили на сбыте.

– Не думаю, что этого достаточно. Не тот случай.

Линусу не хотелось развивать эту тему, и он огляделся. Взгляд задержался на банке с тараканом на подоконнике. Он поднял банку и потряс ее. Насекомое скользило по дну, антенны что-то искали в воздухе. Линус рассмеялся.

– Вот блин! Это все тот же?

Кассандра кивнула. Линус поднес банку к глазам, изучая этот черный точный механизм, внутри которого, казалось, горит крошечный, но неугасимый огонек жизни. Он был так жалок и вместе с тем внушал уважение. Сейчас Линус его понял. Никаких проблем. Нужно было только посмотреть на самого себя, как одновременно он видел и таракана. Линус поставил банку обратно на подоконник и указал на сверток на столе.

– Все так, как ты говоришь, – сказал он. – Это единицы. Которые надо расфасовать на порции. Вот и все.

Кассандра помотала головой:

– Мы во мраке, Линус. Ничего не имею против. Но мы во мраке.

– Я видел мрак, – возразил Линус. – И это не он.

Кассандра снисходительно улыбнулась, словно он произнес что-то необоснованно претенциозное. Его куртка висела на спинке стула, и захотелось достать банку из кармана и показать ей, но он сдержался. На вид крошечный комок вязкой черной субстанции не представлял собой ничего ценного, и это было его тайной. Он точно знал, как им воспользуется, и к Кассандре это не имело никакого отношения.

И пусть у Джастина Тимберлейка в кармане солнце. А у Линуса – целый мир.

3

После несчастья с отцом Линус стал проводить больше времени на улице, поскольку в квартире стало словно затхло и липко. И мать, и отец были активными, общительными людьми и плохо подходили на роли сиделки и калеки. Воздух пропитался горем и ожесточенностью, поэтому Линуса тянуло на улицу. Во двор.

Со временем он начал общаться с двумя мальчиками, которые болтались там по схожим причинам. Хенрик учился в местной школе на класс старше Линуса, а Матти – на класс младше, правда, в первом классе ему пришлось остаться на второй год. Ему и Линусу было одиннадцать, Хенрику двенадцать. Наверное, они виделись на улице и раньше, когда были младше, возможно, играли вместе, но, только оказавшись изгнанными из собственных семей, стали друзьями и вступили в «медвежье братство».

Отец Матти был чем-то вроде местной знаменитости, но известность приобрел в связи с печальными обстоятельствами. Когда Матти было пять лет, их пудель напи́сал на пол, потому что родители Матти так напились, что были не в состоянии его выгулять. И тогда отец в приступе белой горячки сбросил собаку с балкона девятого этажа.

Одного этого хватило бы, чтобы заработать себе дурную славу, но собака к тому же упала на семилетнюю девочку, которая прыгала через скакалку с друзьями. Ее прибило к асфальту, а последствиями удара стали перелом ключицы и необратимые повреждения головного мозга. Собака скончалась сразу.

Об этом событии написали в газетах, и на форуме «Флэшбэк» началась настоящая травля. Жестокость по отношению к животным в сочетании с нанесением травм ребенку распаляла журналистов, и они пускались в детальные описания того, что, по их мнению, следует сделать с Йоккумом, отцом Матти, – его имя выяснили и старались упоминать везде, где только возможно.

Несмотря на мнение общественности, степень опьянения и отсутствие умысла сочли смягчающими обстоятельствами. Отца приговорили к году тюрьмы за жестокое обращение с животными и нанесение тяжких телесных повреждений. Он успел отсидеть два месяца, а потом его забили до смерти в тюремной комнате отдыха.

Можно было предположить, что известие о его смерти положит конец травле, но этого не произошло. Теперь всю ненависть направили на мать Матти, шлюху, которая спала с подонком. Ей звонили и писали, иногда приходили домой и под дверью шептали всякое – и тем самым превратили маму в трясущийся комок страха, который не мог встать с кровати без целого набора таблеток и уснуть без бутылки водки.

Когда Линус и Матти начали общаться, кампания ненависти уже давно переключилась на новые объекты, но мама Матти все еще почти не выходила из дома. Общалась она только с братом, когда он возвращался домой из европейских турне на грузовике. В основном она сидела дома и, опустив жалюзи, курила. Из трех мальчиков Матти больше других проводил время на улице.

С Хенриком все было совсем иначе. Прошло несколько лет, прежде чем Линус это понял, а Хенрик смог объяснить, почему и он нашел приют во дворе.

У обоих его родителей была постоянная работа в Каролинской больнице. Мать работала в столовой, а отец – в хозяйственной части. Они познакомились на корпоративе и вскоре родили двоих детей: Хенрика и его сестру Лиису, которая была младше на два года. Хенрик не знал, что именно потом пошло не так, возможно, все было не так с самого начала.

Они уходили на работу, возвращались в полшестого. Мама готовила ужин, папа читал газету. Семья ужинала. Затем родители смотрели телевизор, а в одиннадцать часов ложились спать. Вот и все. Когда Хенрик впервые описал ситуацию у себя дома, болтаясь головой вниз на лазалке, Матти его чуть не ударил.

– Да что с тобой такое? – сказал Матти. – У тебя же типа семья мечты. У Линуса батя овощ, у меня мать психопатка, а ты только… бу-бу-бу, родители идут на работу, приходят домой и смотрят ящик.

В тот раз Хенрик не смог объяснить понятнее. Понурившись, он оставил Линуса и Матти на детской площадке и пошел домой к семье-где-все-отлично.