Йон Линдквист – Икс. Место последнее (страница 50)
С годами Линус лучше стал понимать Хенрика. Однажды он и Лииса одновременно вышли со двора и вместе пошли в школу. До этого он никогда с ней не разговаривал и после этой семиминутной прогулки длиной в вечность не собирался делать этого снова. Линус еще не встречал подростка, который бы производил более удручающее впечатление. Лииса походила на
Немного выпученные глаза не выражали никаких эмоций, моргала она редко. Волосы – прямые и блеклые. Она почти все время молчала, а те немногие слова, которые все же произносила, говорились монотонным голосом, словно человеческий язык был ей чужд. Сложно было представить себе, что в ее теле вообще бьется красное сердце, а в венах течет теплая кровь.
Линус никогда не видел ее во дворе – только по дороге в школу или обратно, и, видимо, это означало, что почти все свободное время она проводит дома – это и превратило ее в амфибию, в рыбу, выброшенную на сушу.
Постепенно Линус познакомился и с родителями Хенрика, и они произвели такое же впечатление. К этому моменту у Хенрика развилась способность к абстрактному мышлению, и он стал использовать слово «холодно». Дома у него было очень холодно. И даже зимой ему надо было во двор, чтобы не сдохнуть от холода.
Объединившие трех мальчиков обстоятельства были разными, но результат один: каждому из них дома было плохо, и поэтому пришлось создать новый дом вместе. Нашелся и еще один общий знаменатель: дома им почти не давали денег. Линусу и Матти – потому, что денег не было, а родители Хенрика считали, что у него все есть.
Вместе эти изъяны создавали потребность в заработке и помещении. Линус уже торговал таблетками и имел связи, у Матти был дядя-дальнобойщик, который привозил домой то одно, то другое. А у Хенрика было помещение.
К каждой квартире в Сарае прилагалась кладовка в подвале. Ко всем странностям семьи Хенрика добавилась еще одна: они никогда не ходили в свою кладовку, потому что там не было более или менее… ничего.
– В смысле? – возразил Линус. –
– Не-а, – сказал Хенрик. – У родаков есть только необходимые вещи. Которыми они пользуются, пока те не сломаются. А потом выбрасывают.
– Ну а, типа, твои старые игрушки?
– У меня их было мало. Их продали. Когда я вырос.
Матти засмеялся и слегка толкнул Хенрика:
– Вот, блин, тоска какая. О моей матери можно говорить что угодно, но моя старая люлька все еще покрывается плесенью в подвале.
Хенрик пожал плечами:
– Ну, а моя – нет. Даже не знаю, была ли она вообще.
– Ну да, – сказал Матти. – Еще скажи, что спал на полу. И жрал гравий.
– Наверное, – ответил Хенрик без тени улыбки. – Ну что, посмотрим?
– У тебя есть ключ?
– Есть.
Кладовка действительно оказалась совершенно пустой: только нетронутый слой пыли на полу и такая же пыльная лампа на потолке. Мальчики стояли, засунув руки в карманы брюк, и представляли, как можно использовать эти шесть квадратных метров, как тут все обустроить. Словно по сигналу они сели на пол в разных углах, глядя на пространство вокруг и друг на друга.
– Пойдет, да? – спросил Линус.
– А то, – ответил Матти. – Пойдет.
Двенадцать кубиков воздуха в данный момент были наполнены пылью, которая поднялась с пола и танцевала в свете люминесцентной лампы, но эти двенадцать кубиков принадлежали им. В тот же день они нашли выброшенный кем-то ковер, а в последующие дни копались в мусоре и брошенных кладовках, пока не обустроили помещение, достойное трех братьев-медведей, которое естественным образом окрестили Берлогой.
В Берлоге стояли двухместный диван-кровать, кресло, угловой стол с маленькой беспроводной колонкой, а еще морской сундук, изъеденный личинками древоточца. Матти перекинул провод с лампы на потолке на торшер с большим абажуром, и теперь Берлога осветилась мягким светом. Тесно и идеально.
Поскольку Берлога имела непосредственное отношение к Хенрику, было неуместно использовать ее в качестве склада – вдруг они разругаются. Поэтому они нашли заброшенную кладовку поменьше и заняли ее, повесив на дверь мощный висячий замок, к которому у каждого был ключ. Когда бизнес начал развиваться, там хранили контрабандную водку, сигареты и то, что удавалось украсть из погрузочно-разгрузочных терминалов.
Торговлей лекарствами занимался только Линус, но часть выручки он откладывал в сундук, на который тоже навесили замок. И у остальных были собственные проекты, которые наполняли общий котел деньгами. Они были братьями, карху, медведями, королями Сарая.
Вместе с тем каждый из них понимал, что на самом деле они лишь мелкие сошки. В четырнадцать-пятнадцать лет они предприняли вялую попытку выделиться и набили самодельные татуировки. Парни посмотрели в Интернете, как это делается, но поскольку ни у кого из них не было склонности к искусству, все кончилось тем, что у каждого на плече появился треугольник, небрежно наколотый синими чернилами. По крайней мере, это подтверждало, что они единое целое и стоят друг за друга горой.
Пребывание Линуса в исправительном центре нанесло ущерб их бизнесу, но окончательно их пути разошлись, когда Линус и Хенрик перешли в старшую школу, а Матти получил место практиканта в фирме, занимающейся электроснабжением. Братство никуда не делось, и каждый знал, что двое других всегда помогут, но их бизнес и единство были словно незасеянное поле. Все трое скучали по тем золотым временам, когда они в легком подпитии сидели в Берлоге, слушали музыку и перебирали вырученные деньги, одновременно строя все более грандиозные планы на блестящее будущее. Ощущение, что возможно все. Им его не хватало.
4
Хенрик и Матти ответили сразу же, когда Линус написал им, что намечается кое-что интересное. Можем встретиться? Конечно. Где и когда? Линус написал «„Примавера“, через час», и Хенрик в ответ прислал смайл с нахмуренными бровями, а Матти – истекающий кровью знак вопроса, который Линус раньше не видел. Линус написал: «Все спокойно. Отвечаю». Он не был большим поклонником смайлов и в качестве иронического жеста добавил дьявола с безумной усмешкой на лице, который поднимал вверх большой палец.
Сомнения Матти и Хенрика были вполне понятны. Если в нормальных обстоятельствах три парня из южного квартала приходят в «Примаверу», считай, что они нарываются на драку. Но сейчас обстоятельства нормальными не были. Чиво назначил встречу с единорогом, и теперь его команда – трупы, лежащие в пространстве между двумя мирами. Пока еще сцена пуста, и нужно заявить о себе и застолбить место в новом списке действующих лиц.
Главная роль предназначалась Алексу, у которого были связи в северном квартале, а отец был родом из Уругвая. Вообще-то его звали Алехандро, но он перестал себя так называть, когда под этим именем начала вещать об экономике ручная обезьяна из Чили. Заручившись поддержкой Икса, Алекс подберет упавшую мантию Чиво и возьмет его бизнес в свои руки. После демонстрации силы в тренажерном зале это было вполне возможно. Слухи распространялись словно ветер, и ничего круче, чем входить в команду Икса, нельзя было придумать.
Вероятно, тот же ветер шептал и имя Линуса, и теперь он, наверное, мог показаться в «Примавере», не рискуя подвергнуться давлению. Пожалуй. Но сейчас план был такой: упрочить свое положение в северном квартале. Обозначить свое присутствие и присвоить и главные роли, и роли второго плана, прежде чем кто-то извне прознает, что кастинг открыт, нацепит на себя пистолет и явится на прослушивание.
Линус был в «Примавере» лишь однажды, с родителями, когда ему было десять лет. Все прошло гладко, поскольку ограничения посещения касались только людей, замешанных в бизнесе, и молодежи. Тогда Линус ничего об этом не знал, ему просто нравилось ходить в пиццерию.
Он мало что помнил, разве что интерьер в стиле Дикого Запада, пиццу, которая была слишком острой, а еще пинбол с семейкой Аддамс, в который он играл с папой. Отличный был день.
Линус остановился рядом с перекладиной для выбивания ковров, достал телефон и посмотрел на свое окно. Хотел было набрать номер, но сдержался. Если бы был хоть малейший шанс, что ответит папа, он бы позвонил. Воспоминание об игре в пинбол тронуло его. Но папа не мог говорить, и из телефона на него хлынула бы мамина истерика. Сейчас у него нет сил это слушать, надо быть начеку. Он убрал телефон в карман и пошел на площадь.
Латиносов, которые обычно ошивались около магазина, сейчас было не видно. В целом на площади было непривычно мало народа, словно полицейские ограждения вокруг фонтана отпугивали людей, хотя полиции в поле зрения не наблюдалось. За одним исключением: пацан лет десяти-одиннадцати фотографировал фонтан на телефон. Линус подошел к нему:
– Привет. Зачем ты его фотографируешь?
Мальчишка вздрогнул, с подозрением оглядел Линуса, решил, что тот не полицейский и не представляет угрозы, и сказал:
– А ты не слышал?
– Нет, о чем?
– Чиво, ну знаешь, тот самый Чиво. Прибежал сюда сегодня утром, подпрыгнул вот так вверх и просто… – Мальчик ударил кулаком себя в сердце. – Пронзил себя рогом прямо в грудь. Ты что, не видишь кровь?
Линус посмотрел на пятна на лбу и морде у единорога. Показал пальцем на трехметровое расстояние между рогом и землей и сказал: