Yesenia Dako – Сказки из Солнечноморска (страница 6)
— Потому что, — мама вздохнула, глядя на карту, — мир гораздо больше, чем наш Солнечноморск. И мне хочется показать Есении, какой он красивый и разнообразный. А папа хочет нарисовать всё, что мы увидим.
— Я тоже хочу! — воскликнула Есения, которая как раз доедала эклер. — Мы поедем все вместе! И Робик поедет!
— Конечно, поедет, — кивнула мама. — Как же без него?
И Робик снова почувствовал это. Лампочка в его груди зажглась так ярко, что свет пробивался сквозь серебристый комбинезон.
— Это и есть семья? — спросил он тихо.
— Да, — ответила Есения, прижимаясь к маме. — Семья — это когда тебя любят просто так. Не за то, что ты делаешь, а за то, что ты есть.
— А ещё семья — это когда все умеют прощать, — добавил папа. — И не боятся ошибаться.
— И когда мечтают вместе, — сказала мама.
Робик сидел и перерабатывал полученную информацию. Семья — это не протокол. Не алгоритм. Не набор функций. Семья — это когда ты можешь быть собой, с ошибочной калибровкой и неровными линиями, и тебя всё равно любят. Когда для тебя жарят хлеб и показывают карты. Когда тебя зовут в путешествие, даже если ты киборг, который иногда поджигает угли.
— Я хочу быть частью вашей семьи, — вдруг сказал он.
На секунду все замолчали.
А потом мама улыбнулась — той самой улыбкой, строгой, но доброй, — и сказала:
— Ты уже часть. Потому что семья — это не только родственники. Семья — это те, с кем ты хочешь делить своё сердце. Даже если оно у тебя механическое.
— И даже если ты иногда пережигаешь угли, — добавил папа.
— И даже если ты добавляешь чеснок в чай, — хихикнула Есения.
Робик смотрел на них — на папу в звёздном шлеме, который теперь лежал рядом на траве, на маму с её картой путешествий, на Есению, всю перемазанную кремом от эклеров, — и вдруг понял.
Он больше не модель РБ-7, потерянная на незнакомой планете.
Он — Робик. Друг. Почти член семьи.
И где-то глубоко внутри его корпуса, среди шестерёнок и микросхем, родилось новое чувство. Оно было сложнее, чем доброта. Сложнее, чем забота. Оно было... как будто кто-то обнял его изнутри.
— Спасибо, — сказал он тихо.
А потом они все вместе смотрели на звёзды, и папа рассказывал смешные истории про свои неудачные рисунки, а мама показывала на небе Большую Медведицу, а Есения засыпала, положив голову на колени мамы.
И Робик подумал: «Вот что такое семья. Это когда сто тысяч шестерёнок внутри тебя крутятся в такт с чужими сердцами».
Глава 5. О щедрости: "Пиратский клад, который нельзя поделить".
Прошло несколько дней после замечательного семейного пикника на холме. Солнечноморск всё так же купался в лучах тёплого солнца, чайки всё так же спорили о чём-то на крышах, а во дворе на улице Морской кипела жизнь. Робик теперь чувствовал себя почти членом семьи Есении — мама при встрече обязательно спрашивала, как у него дела, а папа даже пообещал нарисовать его портрет, «в стиле космического романтизма». Илья окончательно выздоровел и снова стал выходить во двор ровно в десять утра с книгой под мышкой.
А в это самое утро Есения, Робик и Илья решили играть в пиратов. Детская площадка с пиратским кораблём как нельзя лучше подходила для этого: у корабля был настоящий штурвал, маленькая мачта и даже рында — корабельный колокол, в который так весело было бить во время абордажа.
— Я буду капитаном! — объявила Есения, взбираясь на мостик. — Потому что я умею рисовать карты сокровищ!
— Я буду штурманом, — важно сказал Илья. — Потому что с точки зрения навигации именно штурман прокладывает курс.
— А я... — начал Робик и задумался. — А я буду боцманом-киборгом. У меня есть турбо-режим, я могу драить палубу со сверхзвуковой скоростью!
— Только, пожалуйста, без лазеров, — предусмотрительно заметил Илья. — После истории с мангалом я бы рекомендовал тебе понизить мощность на сорок процентов.
— Принято, — кивнул Робик. — Мощность понижена.
Игра началась. Они «плыли» по воображаемому морю, высматривая вражеские корабли. Роль вражеских кораблей выполняли кусты и лавочки. Всё шло прекрасно, пока Илья не заметил что-то странное.
— Смотрите, — сказал он, указывая на угол песочницы. — Там что-то блестит.
Под старым платаном, в тени, где песок был влажным и прохладным, виднелся краешек чего-то металлического. Есения, как настоящий капитан, первая спрыгнула с корабля и подбежала к находке.
— Это сундук! — ахнула она. — Пиратский сундук с сокровищами!
— С точки зрения материаловедения, это жестяная коробка из-под чая, — поправил очки Илья. — Но, допускаю, она может выполнять функцию сундука.
Это действительно была старая жестяная коробка с потёртой крышкой, на которой ещё можно было разглядеть выцветший рисунок — парусник и пальмы. Есения осторожно подцепила крышку, и друзья заглянули внутрь.
— О-о-о! — выдохнули они хором.
В коробке, пересыпанные песком и сухими листьями, лежали сокровища. Да-да, самые настоящие! Там были большие стеклянные камушки — синие, зелёные, золотистые, — которые переливались на солнце, как драгоценные камни. Там была горстка старых монет (одна даже с дырочкой), несколько красивых пуговиц, сломанная брошка в виде стрекозы и маленькая стеклянная призма, которая отбрасывала крошечные радуги на всё вокруг.
Робик включил оптический сканер.
— Анализ состава: обычное стекло, медный сплав, пластик. Реальной материальной ценности не представляют, — доложил он. И тут же добавил, уже тише: — Но выглядят красиво. Очень красиво.
— Это же клад! — Есения захлопала в ладоши. — Настоящий пиратский клад! Кто-то зарыл его здесь сто лет назад!
— Или это потерянные сокровища малышей из второго подъезда, — резонно заметил Илья. — Но с игровой точки зрения принимаю версию про пиратов.
И тут наступил самый важный момент. Момент, ради которого мы и рассказываем эту историю. Потому что клад был найден, но что с ним делать дальше?
— Я предлагаю разделить, — сказал Илья и деловито поправил очки. — По справедливости. Есть три способа: поровну по количеству предметов, по весу или по субъективной ценности. Предлагаю голосование.
— Нет! — вдруг громко сказал Робик.
Есения и Илья удивлённо посмотрели на него. Обычно Робик не спорил, особенно с Ильёй, который всегда всё знал.
— Я нашёл его первым? — спросил Робик.
— Вообще-то первым заметил Илья, — напомнила Есения.
— Но я первым подбежал и зафиксировал координаты! — Робик встал и упёр руки в бока. — Мой навигационный модуль сработал быстрее всех. И я — киборг. У меня больше вычислительной мощности, чтобы оценить каждый предмет.
— И что с того? — нахмурилась Есения. — Мы же вместе играли. Это наш общий клад.
— В моей программе заложено стремление к обладанию редкими объектами, — признался Робик, и его голосовой модуль чуть потрескивал от волнения. — Это не жадность. Это... оптимизация ресурсов. Я хочу забрать эти камушки и украсить ими свою каморку в мастерской. Они будут напоминать мне о звёздах, с которых я прилетел.
— Но я тоже хочу! — сказала Есения. — Из таких камушков можно сделать чудесное ожерелье для мамы. Или украсить рамку для картины!
— А я хотел бы изучить призму, — вставил Илья. — С точки зрения оптики, это интереснейший объект для экспериментов по преломлению света.
— Значит, каждый хочет забрать что-то себе, — подытожил Робик и снова наклонился над коробкой, прикрывая её своей прозрачной рукой.
— Это нечестно! — возмутилась Есения. — Мы же друзья! Разве можно всё забирать одному?
— Можно, — упрямо сказал Робик. — Я же не всё забираю. Я готов отдать монеты и пуговицы. А камушки мои.
— Почему это твои?! — Есения топнула ногой.
— Потому что я их выбрал!
— Так нечестно!
— Это ещё почему?
— Потому что!
Они стояли друг напротив друга — маленький упрямый киборг со светящимся голубым глазом и светловолосая девочка, которая сжала кулачки от обиды. Илья беспомощно переводил взгляд с одного на другого и бормотал что-то про теорию игр и равновесие Нэша.
Казалось, что их чудесная дружба вот-вот даст трещину. Лампочка в груди Робика не просто не зажглась — она как будто спряталась куда-то вглубь и не подавала признаков жизни.
И тут, откуда ни возьмись, к песочнице подошла маленькая Маруся. Она держала в руках своего любимого лягушонка и с любопытством смотрела на спорщиков.