Yesenia Dako – Сказки из Солнечноморска (страница 5)

— Понятно, — сказал Робик и замолчал.

В его процессоре происходила сложная работа. С одной стороны, мама Есении — строгая воспитательница, которая любит порядок. С другой — бывшая охотница за киберпреступниками. А он, Робик, как раз и есть киборг. Наполовину компьютер. Что, если мама Есении посмотрит на него как на подозрительный объект? Что, если ей не понравится, что её дочь дружит с моделью РБ-7?

— Робик? — Есения заметила, что он затих. — Что с тобой?

— Провожу анализ потенциальных рисков, — тихо ответил он. — Твоя мама — специалист по кибербезопасности. А я киборг. Вдруг она решит, что я представляю угрозу?

— Глупости! — Есения встала и упёрла руки в бока. — Мама не такая. Она справедливая. И она мечтательница. А мечтатели любят всё необычное. Ты ей обязательно понравишься.

— Ты так думаешь? — с надеждой спросил Робик.

— Я знаю, — твёрдо сказала Есения. — И вообще, сегодня вечером у нас пикник. Хочешь, я приглашу тебя? Познакомишься с мамой и папой. И увидишь, что такое настоящая семья.

— А это... не нарушит протокол семейного вечера? — засомневался Робик.

— Семья — это не протокол, — улыбнулась Есения. — Семья — это когда все вместе. Чем больше, тем веселее.

Вечером, когда солнце начало медленно опускаться к морю, окрашивая его в золотые и розовые тона, во дворе на улице Морской раздался характерный звук. Р-р-р-р! Это приехал папа Есении на своём знаменитом мотоцикле.

Папа Есении был с волнистыми, длинными волосами, которые торчали в разные стороны из-под шлема. На шлеме действительно были нарисованы звёзды — он разрисовал его сам, потому что считал, что скучный шлем — это преступление против красоты. В одной руке он держал корзинку с продуктами, а другой приветственно махал.

— Мои дорогие! — закричал он, увидев Есению. — Вечер обещает быть волшебным! Я купил всё для самого лучшего пикника на свете!

— Папа! — Есения подбежала и обняла его. — Папа, можно Робик поедет с нами? Это мой друг!

Папа посмотрел на Робика, который стоял чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— А! Это тот самый знаменитый Робик, который подметает двор с турбо-скоростью? — папа широко улыбнулся. — Конечно, можно! Друзья — это тоже семья. Верно?

— Верно! — обрадовалась Есения.

И тут из подъезда вышла мама.

У неё были светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, и внимательные, умные глаза. Она окинула взглядом двор, мотоцикл, корзинку, папу в звёздном шлеме, а потом её взгляд остановился на Робике.

Робик замер. Его процессор зафиксировал, что мама смотрит на него ровно три секунды. За это время он успел придумать семнадцать вариантов того, что она сейчас скажет.

— Здравствуй, — сказала мама спокойным голосом. — Ты, должно быть, Робик. Есения много о тебе рассказывала.

— З-здравствуйте, — ответил Робик, и его голосовой модуль почему-то дал сбой, превратив голос в лёгкое дребезжание. — Я модель РБ-7. Полностью исправен. Вирусов не имею. Вредоносных программ не содержу. Безопасен для детей.

Мама приподняла одну бровь, и на секунду Робику показалось, что она сейчас скажет что-то строгое. Но вместо этого она вдруг улыбнулась.

— Я уже не работаю в банке, — сказала она. — Так что можешь расслабиться. Я теперь воспитатель. А воспитатели любят, когда у детей есть хорошие друзья. Даже если эти друзья немного... механические.

Робик почувствовал, как в груди зажглась Лампочка. Маленькая, но очень тёплая.

— Спасибо, — сказал он. — Обещаю быть полезным.

— Вот и отлично, — сказала мама. — Тогда загружаемся в мотоцикл. И в машину.

— В машину? — удивился Робик.

— Я не езжу на мотоцикле, — объяснила мама. — Я предпочитаю более спокойный транспорт. Так что мы с Есенией и Робиком поедем на машине, а папа поведёт свой мотоцикл. Он же у нас художник, любит ветер в лицо.

— И мошек в зубы! — весело добавил папа, надевая шлем.

Пикник устроили на небольшой поляне на холме, откуда открывался вид на всё Черноморское побережье. Солнце уже почти коснулось воды, и небо было раскрашено такими цветами, которые Есения даже не могла подобрать в своей коробке карандашей.

Папа расстелил большое покрывало, мама достала из корзинки бутерброды, фрукты, термос с чаем и, конечно, коробку с пирожными — эклерами, от одного вида которых Есения захлопала в ладоши.

— Это лучший пикник в мире! — воскликнула она.

И тут случилось непредвиденное.

Робик, который хотел быть полезным, решил помочь папе разжечь маленький походный мангал, чтобы поджарить хлеб. Он направил свой термонагреватель на угли, но немного не рассчитал мощность — и из пальца вырвался такой мощный луч, что угли вспыхнули, как фейерверк, а искры полетели во все стороны!

— Ай! — папа отскочил. — Осторожно!

— Извините! — закричал Робик. — Я не хотел! Это сбой калибровки!

Он так расстроился, что чуть не заплакал. Хотя плакать он, конечно, не умел — просто его светящийся глаз замигал тревожным красным.

Но мама вдруг встала, подошла к нему и спокойно сказала:

— Робик, успокойся. Это всего лишь угли. Ничего страшного.

— Но я всё испортил! — Робик опустил голову. — Я же киборг. Я должен быть точным. А я опять... как с чаем для Ильи...

— Подожди, — мама присела рядом с ним. — Есения рассказывала мне про чай. И знаешь, что я думаю? Ты не испортил. Ты учишься. А ошибки — это часть учёбы. Когда я работала в банке и ловила киберпреступников, я тоже ошибалась. Много раз. Но каждая ошибка учила меня чему-то новому.

— Правда? — Робик поднял голову.

— Правда, — кивнула мама. — И потом, посмотри.

Она показала на угли. Те мирно тлели, испуская ровное, уютное тепло. Папа уже нанизывал хлеб на палочки и что-то весело напевал, как будто ничего не случилось.

— Видишь? Всё в порядке. Ты просто слишком сильно стараешься. А в семье не нужно стараться изо всех сил. В семье можно быть собой.

Робик замер. Эти слова были... неожиданными. Можно быть собой? Даже если ты киборг с неточной калибровкой?

— Но я же... — начал он.

— Ты — друг нашей дочери, — мягко перебила мама. — И этого достаточно.

А папа, услышав разговор, подошёл и сел рядом.

— Кстати, о старании, — сказал он. — Знаешь, Робик, что я люблю больше всего на свете? Кроме моей семьи, конечно?

— Что? — спросил Робик.

— Рисовать, — папа улыбнулся. — Я художник, я маркетолог, я придумываю идеи. Но иногда я рисую просто для души. И знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Что я не умею рисовать ровные линии! — папа расхохотался. — Все эти ваши прямые, геометрические — у меня никогда не получаются! Зато у меня получаются живые линии. Кривые, смешные, но они как будто дышат. И клиентам это нравится больше, чем идеальная графика.

— Я зафиксировал информацию, — сказал Робик. — Неровные линии имеют ценность. Это противоречит моей базовой программе, но я запомню.

— Вот и молодец! — папа хлопнул его по плечу.

А потом наступил самый волшебный момент вечера.

Они сидели на покрывале, ели бутерброды и жареный хлеб, пили чай из термоса и смотрели, как солнце медленно уходит за горизонт. Море было спокойным, почти зеркальным, и в нём отражались первые звёзды.

— Знаешь, Робик, о чём я мечтаю? — вдруг сказала мама.

— О чём?

— Я мечтаю, чтобы мы когда-нибудь поехали все вместе в путешествие. Далеко-далеко. Увидеть горы, озёра, северное сияние... У меня даже есть карта. Хочешь посмотреть?

— Хочу! — глаза Робика загорелись.

Мама достала из сумки старенькую, потрёпанную карту, на которой были отмечены десятки городов, рек и гор.

— Вот здесь я была до того, как родилась Есения, — она показала на маленькую точку в Альпах. — А вот здесь мечтаю побывать, — она провела пальцем до самого севера, где было нарисовано зелёное сияние.

— А почему ты мечтаешь об этом? — спросил Робик.