Yesenia Dako – Сказки из Солнечноморска (страница 4)
Робик стоял посреди комнаты и не знал, что делать. Его «Лампочка Доброты» в груди не только не зажглась, но, кажется, даже немного потускнела. Он так старался, он использовал все свои вычислительные мощности, он хотел помочь самому близкому другу, а в итоге чуть не отравил его своим супер-чаем.
— Я ошибся, — тихо сказал он. — Забота отменяется. Я не умею заботиться. Я только всё порчу.
И он пошёл к двери, опустив голову.
— Подожди, — позвала его Есения. — Ты куда?
— Проводить диагностику своей бесполезности, — буркнул Робик.
— Не говори глупостей, — Есения взяла его за светящуюся руку и остановила. — Ты не бесполезный. Ты просто немножко перестарался. Ты думал о пользе, а нужно думать о человеке. Илье не нужен был супер-чай. Ему нужно было что-то простое. Тёплое. И чтобы с любовью.
Робик остановился.
— С любовью? — переспросил он. — Это какой ингредиент? В каком он отделе холодильника?
— Этого нет в холодильнике, — улыбнулась Есения. — Это внутри. Как твоя Лампочка. Помнишь, как ты помог Марусе? Ты же не вычислял, какой рукой её обнять. Ты просто обнял, и всё получилось. С чаем то же самое. Пойдём. Я покажу.
Они вернулись на кухню. Есения взяла обычную чашку. Не со звёздами, а простую, но чистую и уютную. Положила туда один пакетик чая. Залила горячей водой из чайника (Робик помог нагреть — просто воду, без всего). Потом добавила ложечку мёда — только мёда, без чеснока и огурцов.
— Мёд полезен при простуде? — спросила она у Робика.
— Да, — кивнул он. — Природный антисептик. Смягчает горло.
— Вот и всё, — сказала Есения. — Ничего лишнего. А теперь самое главное.
Она накрыла чашку блюдечком, чтобы чай не остыл, положила на тарелочку два печенья (простое овсяное, а не супер-витаминное), поставила всё на маленький поднос и сказала:
— Теперь неси.
— И всё? — удивился Робик. — Просто чай и печенье? Это же так... примитивно.
— Забота не бывает примитивной, — покачала головой Есения. — Она бывает от сердца. А чай с мёдом — он как раз от сердца. Особенно если не просто поставить на тумбочку, а спросить, как человек себя чувствует, и посидеть рядом.
Робик осторожно взял поднос своими механическими руками. Он включил стабилизаторы, чтобы ничего не расплескать, и медленно, шаг за шагом, понёс чай в комнату Ильи.
На этот раз всё было иначе. Он не стал объявлять о «процедуре заботы». Он просто поставил поднос на тумбочку, поправил подушку Ильи и сказал:
— Я сделал тебе чай. Обычный. С мёдом. Есения сказала, что так правильно.
Илья снова приподнялся. Он посмотрел на чашку — над ней поднимался прозрачный, ароматный пар. Пахло чаем и мёдом. Очень просто. Очень уютно.
Он взял чашку и сделал глоток. На этот раз его лицо не покраснело. Наоборот, оно разгладилось, и на губах появилась слабая, но довольная улыбка.
— Вкусно, — сказал он. — Горло согревает. Спасибо, Робик.
И в этот момент в груди Робика снова зажглась Лампочка. Она горела ровным, тёплым, жёлтым светом. Даже сквозь серебристый комбинезон было видно, как пульсирует этот огонёк.
— Работает! — воскликнул Робик. — Лампочка включилась! Значит, забота удалась?
— Удалась, — кивнула Есения. — А знаешь почему? Потому что ты перестал думать о том, как сделать «правильно», и начал думать о том, как сделать хорошо для Ильи.
— И перестал добавлять в чай чеснок, — слабо добавил Илья, но тут же чихнул и улыбнулся. — Хотя с научной точки зрения это была интересная гипотеза.
— Гипотеза не подтвердилась, — развёл руками Робик.
Друзья просидели у Ильи почти целый час. Робик рассказывал, как дядя Коля теперь с ним здоровается за руку, а Есения рисовала в блокноте море и маяк. Илья потихоньку пил чай, жевал печенье и слушал. Ему было всё ещё жарко, нос был всё ещё красный, но на душе стало гораздо теплее.
— Знаете, — сказал он, когда чашка опустела, — у меня есть теория. С точки зрения медицины, чай с мёдом не может вылечить простуду мгновенно. Это невозможно. Но когда ты пьёшь его, а рядом сидят друзья, то болезнь как будто становится меньше. Не в смысле вирусов, а в смысле... ну...
— В смысле настроения? — подсказала Есения.
— Да, — кивнул Илья. — Хорошее настроение — это тоже лекарство. Только его в аптеке не купишь.
— Значит, я сделал лекарство, которое не купишь в аптеке! — обрадовался Робик. — Я, кажется, начинаю понимать эту вашу человеческую заботу. Это сложнее, чем ядерная физика, но интереснее.
Когда наступил вечер и мама Ильи вернулась с работы, она увидела удивительную картину. Её больной сын мирно спал, на тумбочке стояла пустая чашка, а в кресле дремали Есения и Робик. У Робика на груди всё ещё горел маленький жёлтый огонёк — его Лампочка Доброты.
— Надо же, — прошептала мама, укрывая их пледом. — Какие у Ильи замечательные друзья...
На следующий день Илье стало лучше. Температура спала, нос задышал, и хотя мама ещё не разрешила ему выходить на улицу, он уже сидел на кровати и читал книгу. А на тумбочке его ждала новая чашка чая с мёдом, которую заботливо приготовил Робик.
Без чеснока. Без огурца. Зато с двойной порцией того самого секретного ингредиента, которого нет в холодильнике.
И когда друзья снова встретились во дворе — пока ещё втроём, потому что Илья смотрел на них из окна и махал рукой, — Робик сказал важную вещь:
— Есения, я понял. Доброта — это когда помогаешь незнакомому. А забота — это когда помогаешь тому, кого любишь. И там, и там включается Лампочка. Но у заботы есть особый режим. Тихий. Без турбо-скорости.
— Ты делаешь успехи, — засмеялась Есения. — Скоро ты станешь самым заботливым киборгом на всём Черноморском побережье.
— А может, и во всей Солнечной системе, — добавил Робик и так широко улыбнулся, что его оптический сенсор на секунду замигал разноцветными огоньками.
Глава 4. О семье: «Мама, папа, я и сто тысяч шестерёнок»
Прошло несколько дней с тех пор, как Илья выздоровел и снова стал выходить во двор ровно в десять часов утра. Жизнь на улице Морской текла своим чередом: чайки кричали, море блестело в лучах солнца, а в беседке, увитой виноградом, каждое утро собиралась троица неразлучных друзей.
Но сегодня Есения была какая-то загадочная. Она не рисовала, хотя альбом и карандаши лежали перед ней. Она сидела, подперев щёку ладошкой, и задумчиво смотрела куда-то вдаль.
— Фиксирую аномалию, — сказал Робик, усаживаясь рядом. — Объект «Есения» находится в состоянии задумчивости уже четыре минуты двадцать три секунды. Обычно за это время она успевает нарисовать половину моря.
— Я не аномалия, — вздохнула Есения. — Просто сегодня особенный день. Папа сказал, что вечером мы поедем все вместе на пикник. Я, мама и он. Семейный вечер.
— Семейный, — повторил Робик, пробуя слово на вкус. — Это когда все родственники собираются вместе?
— Да, — кивнула Есения.
— А кто у тебя родственники? — спросил Робик.
— Мама и папа, — ответила Есения и улыбнулась. — Ты же их ещё не видел. То есть видел папу, когда он помогал тебе в мастерской, но не видел маму, потому что она была на работе.
— Расскажи про них, — попросил Робик. — Мне очень интересно. Я хочу понять, что такое человеческая семья. У киборгов нет семей. Мы просто модели одной серии.
— Ну... — Есения задумалась, подбирая слова. — Папа у меня — художник. Но не просто художник. Он рисует не картины, а... идеи. Он работает маркетологом. Это значит, он придумывает, как сделать так, чтобы людям нравились разные вещи. Например, чтобы все захотели купить вкусное мороженое в новом кафе.
— То есть он программирует желания? — уточнил Робик, и его оптический сенсор мигнул с интересом.
— Не программирует, а вдохновляет! — рассмеялась Есения. — Он очень весёлый и креативный. И знаешь, на чём он ездит?
— На чём?
— На мотоцикле! — глаза Есении заблестели. — Настоящем, блестящем, чёрном мотоцикле с хромированными деталями! Когда он мчится по улице, все оборачиваются. А меня он иногда катает по набережной, и ветер развевает мои волосы!
Робик попытался представить себе эту картину. В его процессоре возник образ: большой чёрный мотоцикл, папа в смешном шлеме, разрисованном звёздами, и маленькая светловолосая девочка, которая смеётся и машет рукой чайкам.
— А мама? — спросил он.
— Мама... — Есения снова вздохнула, но уже по-другому, с гордостью. — Мама у меня строгая. Она любит порядок. И всегда говорит: «Есения, убери игрушки», «Есения, почисти зубы», «Есения, не ешь много сладкого перед обедом». Но она не злая. Просто она хочет, чтобы я выросла хорошим человеком.
— А кем она работает?
— Сейчас она воспитательница в детском саду, — сказала Есения. — Учит малышей. Но раньше... — тут Есения понизила голос, будто собиралась рассказать великую тайну, — раньше она работала в банке. В отделе борьбы с киберпреступниками.
Робик вздрогнул. Его светящийся глаз нервно замигал.
— Кибер-преступниками? — переспросил он. — Это теми, кто нарушает законы в цифровом пространстве?
— Да. Она ловила хакеров и всяких плохих людей, которые воруют деньги через компьютеры. Она очень умная. Но потом она решила, что хочет работать с детьми. Потому что она мечтательница и любит путешествовать. А когда работаешь с детьми, можно путешествовать в воображении хоть каждый день. Так она говорит.