Yesenia Dako – Сказки из Солнечноморска (страница 2)
Глава 2. О доброте: «День, когда Робик научился улыбаться сердцем»
С того самого утра, когда подул странный ветер и раздался загадочный «Дзынь-бум», во дворе на улице Морской поселился новый житель. Это был, конечно, Робик — киборг модели РБ-7, который упал с транспортировочного корабля. Теперь он жил в уютной каморке при домовой мастерской, которую ему выделил папа Есении, и каждый день узнавал что-то новое о мире людей.
Прошла уже целая неделя. Робик подружился с ребятами во дворе и больше не боялся, что его не примут из-за светящегося глаза или прозрачной руки с огоньками. Есения и Илья стали его лучшими друзьями, и каждое утро они встречались в беседке, увитой виноградом.
Но сегодня Робик вышел во двор с особой миссией.
Дело в том, что накануне вечером он заметил кое-что странное. Есения принесла больную лапку соседскому котёнку Пушку обычным листом подорожника, который сорвала у забора. Пушок перестал жалобно мяукать и благодарно замурчал. А старая бабушка Зинаида Петровна с первого этажа вдруг угостила всех детей тёплым печеньем — просто так, потому что у неё было хорошее настроение. И Робик своими оптическими сенсорами зафиксировал поразительный феномен: каждый раз, когда кто-то делал что-то хорошее, вокруг становилось чуточку светлее. Его сканеры теплового излучения показывали всплеск тепла в области грудной клетки у всех участников события. Но когда он проверил свои собственные системы — в его груди было тихо и холодно.
— Илья, — спросил он тогда у своего семилетнего друга, который всегда всё знал. — Что это за процесс, когда люди делают что-то бесполезное, но при этом их температура повышается?
Илья поправил очки и важно ответил:
— Это не процесс. Это доброта. С точки зрения психологии, доброта — это бескорыстное действие, направленное на благо другого. А тепло в груди — это эмоциональный отклик. Но я не уверен, что у киборгов это работает. У вас же нет сердца в биологическом смысле.
— Сердце у меня есть, — немного обиженно сказал Робик. — Оно механическое, но очень надёжное. Оно тикает.
— Тикать — это не то же самое, что чувствовать, — вздохнул Илья. — Но ты не расстраивайся. Может, тебе просто нужно попробовать.
Именно поэтому Робик вышел во двор этим утром с твёрдым намерением. Сегодня он проведёт научный эксперимент и научится доброте. Он даже придумал для него кодовое название: «Операция "Тёплое сердце"».
Первым на пути Робика оказался дворник дядя Коля. Он как раз взял свою большую метлу и собирался подметать опавшие листья платанов. Их за ночь нападало так много, что весь двор был похож на жёлто-оранжевое море.
— Доброе утро, гражданин дворник! — бодро воскликнул Робик и отдал честь своей блестящей рукой. — Я проведу для вас акт доброты. Отдыхайте. Я подмету двор.
Дядя Коля удивился, но метлу отдал. Ему и правда хотелось присесть на лавочку и выпить чаю.
Робик включил свои турбо-двигатели. Его ноги загудели, из прозрачной руки выдвинулась маленькая турбина, и он принялся за дело. Он носился по двору с метлой со скоростью гоночного автомобиля! Листья взлетали в воздух огромными вихрями! Пыль поднялась столбом до самых балконов пятого этажа!
Через минуту двор был... абсолютно пуст. Ни одного листика. Зато все лавочки, беседка, пиратский корабль и даже спящий кот Персик были покрыты ровным слоем пыли и мелкого мусора. Сам дядя Коля стоял посреди этого безобразия, весь серый, и только глаза у него были удивлённые-преудивлённые.
— Ну, спасибо... — крякнул он, отряхивая кепку. — Заботливый ты наш...
Робик просканировал его выражение лица. Система распознавания эмоций выдала результат: «Растерянность. Благодарность отсутствует». Тепловизор не зафиксировал всплеска тепла.
— Странно, — пробормотал Робик. — Я же помог. Где же доброта?
Он отряхнулся и пошёл искать следующий объект для эксперимента.
Есения, как обычно, сидела в беседке и рисовала. На этот раз она рисовала море на закате. У неё в коробке был новенький оранжевый карандаш, и она очень старалась передать, как солнце медленно опускается в воду, оставляя на волнах золотую дорожку. Альбом лежал на столе, и рисунок был уже почти готов.
— Есения! — радостно объявил Робик. — Я хочу сделать для тебя доброе дело. Я улучшу твой рисунок!
— Ой, Робик, подожди... — начала Есения, но было поздно.
Из указательного пальца Робика выдвинулся тоненький лазерный лучик. Он наклонился над альбомом и очень аккуратно, как ему казалось, дорисовал в небе несколько идеально ровных звёздочек и маленький спутник с солнечными батареями.
— Вот! — гордо сказал он. — Теперь он гораздо информативнее. И с научной точки зрения точнее. В реальности на закате уже видны первые небесные тела.
Есения посмотрела на свой рисунок. На её прекрасном, живом закате теперь красовались выжженные лазером дырочки-звёзды и угловатый спутник, похожий на кастрюлю с антеннами. Глаза у неё стали грустными. Не сердитыми, а именно грустными.
— Робик, — тихо сказала она. — Ты испортил его.
— Как испортил? — не понял Робик. — Я же добавил туда точных научных данных. Это же лучше!
— Это был мой рисунок, — Есения покачала головой. — Я его рисовала для мамы, чтобы её порадовать. А теперь его придётся выбросить.
— Но я же хотел как лучше... — растерялся Робик. — Я думал, доброта — это когда делаешь что-то полезное.
Есения вздохнула. Она не стала кричать или обижаться. Она просто закрыла альбом, подошла к Робику и взяла его за прозрачную руку.
— Понимаешь, — сказала она своим ласковым, солнечным голосом. — Доброта — это не когда делаешь то, что сам считаешь полезным. Доброта — это когда делаешь то, что нужно другому. И тогда, когда это нужно. У доброты нет турбо-режима. Она тихая.
Робик задумался. Его процессор напряжённо загудел, перерабатывая информацию. Значит, он всё делал неправильно. Дело не в скорости и не в пользе. Дело в чём-то другом.
В этот момент со стороны песочницы раздался громкий плач.
Это плакала маленькая Маруся. Ей было всего три года, и она жила во втором подъезде. Сейчас она сидела на бортике песочницы и горько-прегорько плакала, размазывая слёзы по пухлым щекам.
Робик и Есения подбежали к ней. Илья, который читал книгу на лавочке, тоже подошёл.
— Что случилось, Маруся? — спросила Есения, присаживаясь перед девочкой на корточки.
— Мой... мой лягушонок! — рыдала Маруся. — Убежал!
Оказалось, что у Маруси была любимая игрушка — маленький заводной лягушонок, который умел прыгать, если покрутить ключик. Маруся завела его в песочнице, и лягушонок ускакал в кусты дикого шиповника, что росли у забора. Кусты были густые и колючие. Лягушонка не было ни видно, ни слышно.
— С точки зрения поисковых операций, — начал Илья, — нам понадобится фонарик и длинная палка...
Но Робик не слушал. Он вдруг вспомнил себя. Всего неделю назад он сам сидел в таких же колючих кустах у старого маяка, потерянный и испуганный. И тогда Есения не стала думать и рассуждать. Она просто шагнула в колючки, чтобы помочь.
Робик отключил свой аналитический модуль. Он перестал рассчитывать и планировать. Он просто подошёл к кустам и нырнул в них с головой.
Ветки царапали его серебристый комбинезон, одна даже оставила полосу на пластиковой руке. Но Робик не чувствовал боли. Он включил свой светящийся глаз на полную яркость и внимательно осматривал каждый сантиметр земли под кустами. Он искал, искал, искал...
И нашёл.
Лягушонок лежал под большим листом лопуха. Его ключик всё ещё был повёрнут, он был готов прыгать, но одна лапка застряла в сухой веточке. Робик очень осторожно, самыми кончиками своих механических пальцев, освободил лапку и взял игрушку в ладонь.
Когда он выбрался из кустов, всего в царапинах и с листьями в волосах, Маруся уже почти перестала плакать, просто тихонько всхлипывала. Робик подошёл к ней, опустился на одно колено и протянул ей лягушонка.
— Держи, — сказал он просто. — Он просто захотел погулять. Но теперь он хочет обратно к тебе.
Маруся схватила игрушку, прижала её к груди и вдруг засмеялась. Смех у неё был звонкий, как колокольчик. Она обхватила Робика за шею своими маленькими ручками и крепко-крепко обняла.
— Спасибо! — прошептала она ему прямо в ухо.
И в этот самый момент Робик замер. Он почувствовал это. Сначала его сенсоры зафиксировали внешний источник тепла — тёплые ладошки Маруси на его шее. Но потом... потом что-то произошло внутри его собственного корпуса. Из его груди, оттуда, где ровно и чётко тикало механическое сердце, вдруг начало разливаться тепло. Оно было негорячим, оно было... уютным. Как будто кто-то зажёг там, внутри, маленькую жёлтую лампочку. Тепло поднималось всё выше, к голове, к оптическим сенсорам, и вдруг его светящийся голубой глаз замигал не своим обычным светом, а мягким, тёплым, почти оранжевым.
Робик удивлённо поднёс руку к груди.
— Моя система... — прошептал он. — Зафиксирован неопознанный процесс. Источник — область сердечного модуля. Температура повышена на две десятых градуса. Но это не опасно. Это... приятно.
Есения, наблюдавшая за всем этим, захлопала в ладоши.