Йен Макдональд – Чага (страница 6)
– Приехали. Советую отправиться прямиком в кровать и отоспаться. От этих ночных перелетов часовые гены сбоят. На работе тебя все равно до завтра ждать не будут. Мы сделаем тебе аккаунт восточноафриканского телепорта, но на это нужно время, и где-то день или около того твой ПИМ мало на что будет годен. – Он перегнулся через Габи и открыл для нее дверь. – Прости, что так тебя вышвыриваю, но мне нужно следить за концом света.
Вылезая из машины, она услышала, как он пробормотал:
– И чего это ирландских девчонок так сюда тянет?
Дверь захлопнулась. Колеса завращались. Он уехал. Габи осталась одна, и при себе у нее были только одежда, в которой она прилетела, и дорожная сумка. Ноги в ботинках распухли за время перелета. Носильщик в красной феске подошел, чтобы оттащить ее сумку к регистрационной стойке, до которой было двадцать футов.
– Это весь ваш багаж? – спросил он.
Комната успокаивала и вгоняла в уныние по одной и той же причине. Можно летать быстрее, выше, дальше, но комнаты в точках отправления и прибытия все равно будут одинаковыми. Эту, похоже, проектировал декоратор «Звездного пути». Только батик с кормящимися жирафами да найробийский локалнетовский справочник напоминали о том, что это Африка. Габи расставила в ванной свою добычу из самолета. В верхнем углу душевой кабины сидело громадное насекомое. Кто-то сложил край туалетной бумаги уголком. На подушке будет завернутая в фольгу маленькая шоколадка. Главное – на ней не заснуть. Габи не хотелось потом отмывать от нее волосы под злобным взглядом гигантского насекомого, ждущего возможности напасть.
Она включила радио. Из него полилась веселая гитарная музыка. Диджей самодовольно трещал на поп-суахили. Ободренная, Габи открыла окно, чтобы взглянуть на свой новый город. Суета на Кеньятта-авеню не утихла. Грязные автобусы дружелюбно катались по дорогам; между ними нахально юркали матату и маленькие трехколесные мопеды. Всего было чересчур много. Пятеро мужчин с трудом толкали по дороге полную дров тележку, и пока они пытались свернуть направо, за ними образовалась длинная пробка. Конвой бронированных машин белого ооновского цвета проехал от городского центра. В комнату залетали непрерывный шум моторов и сирен и призраки дизельного топлива и биогаза.
Деревья в парке Ухуру разграбили на топливо, оставив искалеченные культи. За потасканной, изнывающей от жажды зеленью резко начинался внутренний город. Под высоким сильным светом небоскребы, прежде, казалось, пылавшие золотым внутренним пламенем, выглядели обшарпанными и загнанными. Небо в вышине было того чистого и бесконечного синего цвета, какой можно увидеть только в самые жаркие дни. На уровне улицы оно плавно перетекало в оранжевую дымку фотохимического смога.
Габи сходила за камерой и засняла долгую панораму, от элегантных белых бунгало богачей на другой стороне долины до бетонно-стеклянного подсолнуха «Кеньятта-центра», штаб-квартиры ЮНЕКТА-Африка.
– Привет, папа, – сказала она. – Я на месте.
Три тысячи лет истории дают понимание общечеловеческих истин. Китайцы правы. Жить в интересные времена – проклятие. За мировыми событиями тянутся опасные спутные струи, способные увлечь за собой множество жизней. Габи Мак-Аслан было суждено следовать за небесными огнями. Луны Сатурна привели ее в Лондон; Килиманджарскому инциденту предстояло протащить ее через годы и континенты.
Как смерть Кеннеди или Элвиса, как гибель «Челленджера», Килиманджарский инцидент был одной из тех точек, в которых соприкасаются мир и эго, и вы точно помните, где были и что делали в этот момент.
Габи Мак-Аслан скакала на своей кровати в майке и трусиках, переполненная австралийским семильон-шардоне, и притворялась, что уворачивается от раздевающих ее пальцев Шона Хаслама, с которым встречалась восемь дней. Он был преподавателем сетевой журналистики на полставки. А на вторые полставки – фрилансил в «Рейтерс», занимался мультимедийным наложением. И поэтому Габи Мак-Аслан откупорила недешевое семильон-шардоне и пригласила Шона поскакать на ее кровати.
– А телик обязательно должен работать? – спросил он.
– А что, он будет тебя отвлекать? – отозвалась она, покрывая его винными поцелуями и рыжими волосами, спадавшими до самых ее ягодиц.
Отвлеклась в итоге она. У диктора поздних новостей был вид человека, вынужденного зачитывать то, во что он не может поверить. Как и у корреспондентов в Вашингтоне, Дар-эс-Саламе и у подножия горы. Но снимки американских спутников-шпионов были неопровержимы. На втором витке разрешения хватило, чтобы показать объекты размером с бочку для бензина. Вот только никаких бочек на пике Ухуру или снежной шапке Кибо не было. Вот только после столкновения там вообще не осталось ничего узнаваемого. Габи стояла на коленях в изножье кровати, упираясь подбородком и руками в резную деревянную спинку, и смотрела поступающие из Африки новости. Она почувствовала, как стрейчевая ткань трусиков соскальзывает с ее задницы, а следом – пытливый напор члена и покалывание лобковых волос.
– Отстань. Это важно.
– Важнее этого?
– Охренеть насколько важнее. Что ты за профессионал-мультимедийщик такой?
Камера сделала несколько головокружительных пикирующих пролетов над чем-то, что немного напоминало многоцветный дождевой лес, а немного – высохший коралловый риф, но в целом не походило ни на что, когда-либо виденное человеком. Потом танзанийский солдат закрыл объектив рукой, и началась свистопляска неба и камуфляжа, и лондонский диктор сообщил, что
После чего он переложил бумаги, растерянно поглядел в камеру и перешел к другим новостям.
Неожиданно протрезвев и развозбудившись, Габи занырнула в Сеть. Экран за экраном перед ней разворачивалась информация от онлайновых новостных служб. Схемы, снимки, симуляции, анимации. Бесконечные страницы текста. Спутники Небесного дозора, охотящиеся за Околоземными Телами и Уничтожителями Планет заметили болид десять дней назад: коснувшийся метеор, чуть отличающийся от прочих тем, что сделал три полных оборота вокруг планеты, прежде чем войти в атмосферу, но в остальном непримечательный. Его ионный след над Индийским океаном засекли системы обороны США, но они больше не принимали метеоры за ракеты с РГЧ ИН[12]. Он упал на пик Килиманджаро, рядом с лагерем немецких дельтапланеристов. Буря изолировала гору на три дня. А потом поползли истории, от местного народа вачагга и уцелевших членов немецкой экспедиции.
Там, наверху, что-то росло.
Правительство Танзании, может быть, и смогло бы это замолчать, если бы платформе мониторинга природных ресурсов не приказали повернуть камеры к экваториальной Восточной Африке. То, что увидели специалисты НАСА, направило их прямиком в Белый дом, спрашивать у мистера президента, не попросит ли он Пентагон предоставить им несколько минут на военных спутниках-шпионах.
Танзанийцы не смогли бы долго держать это в тайне. Даже Пентагон не смог. Не при скорости роста пятьдесят метров в день.
Габи не заметила, как Шон оделся и ушел. Спустя час она не замечала даже разворачивающихся на экране изображений. Вот он, способ заставить мир узнать о ней. Павшая с небес звезда, на которой написано ее имя. Если Габи будет верна этой звезде, та завоюет ей признание, но для этого Габи должна к ней прийти. Вот почему она упала так далеко – чтобы Габи доказала ей, что достойна. Звезда была терпелива и долговечна – кто знает, сколько миллиардов миль она преодолела, чтобы достичь ее, – но бесконечно ждать она не станет.
Преподавателей поражал энтузиазм, с которым Габи погружалась в работу. Они не видели сияющей звезды с ее именем; они видели только ее яростную, мрачную целеустремленность. Она соревновалась не с требованиями курса сетевой журналистики, но с неостановимым ростом инопланетной флоры. Когда второй биологический пакет упал на архипелаг Бисмарка, а через месяц после этого последовал Рувензорский инцидент, ее темп сделался лихорадочным. Преподаватели советовали ей замедлиться. Она не могла. ООН – в форме ЮНЕКТА – уже была там, тыкала, и осматривала, и анализировала, и обнюхивала ее инопланетный дождевой лес. Габи должна была попасть туда прежде, чем все будет поименовано, и пронумеровано, и познано, и не закончатся тайны, которые она могла бы раскрыть.
Время и неопытность мешали ей. Пленница серого Лондона, она мечтала стать Стофутовой Женщиной, способной раздвинуть грязные здания, чтобы новая, странная жизнь проклюнулась через трещины в асфальте, а сквозь прореху в небе засиял свет более яркого, более доброго солнца.
Ее семестровая работа о ЮНЕКТА как агенте западного индустриального неоколониализма обеспечила ей летнюю практику в «СкайНет Мультимедиа Ньюс». Это был первый шаг к югу, к равнинам Восточной Африки. Тем летом она решила, что не даст «СкайНет» ни малейшего повода отказать ей в приеме на работу после выпуска, до которого оставался год. Она сделалась бледной и похожей на вампира, в то время как остальные ее сокурсники расцветали в солнечных климатах. Она взращивала связи, не все из которых заканчивались постелью. Она пожимала руки. Она ходила на обеды. В конце концов она добилась своего.