Йен Макдональд – Чага (страница 5)

– Они едва и не погибли. – Солдаты в синих шлемах жестами велели им проезжать через обложенный мешками с песком пропускной пункт. – Зато я завела интересное знакомство. Возможно, полезное. Доктор Дэниэл Олойтип.

Т. П. Костелло рассмеялся.

– Доктор Дэн. Он ничего. Наверное, его можно назвать одним из хороших парней. По крайней мере, он не настолько глубоко засунул башку в задницу ЮНЕКТА, чтобы каждый раз, когда она зевает, можно было разглядеть, как он поет «Боже, благослови Америку». Африканской проблеме – африканское решение, говорит он. Я с ним согласен.

– Только это еще и проблема Азии, Южной Америки и Индийского океана.

Они выехали на главную дорогу – хорошее двухполосное шоссе. Большинство уличных фонарей еще горели. Несмотря на раннее утро, движение было плотным. От города рекой текли такси, некоторые – с биогазовыми компрессионными баками в багажниках. Огромные составы с цистернами бензина неслись сквозь утренний сумрак. Теперь, когда связь с побережьем грозила прерваться, нефтепродукты стали на вес золота. Повсюду сновали маленькие японские микроавтобусы, к крышам которых были приварены нагруженные сумками багажники. Каждый автобус был до отказа набит пассажирами. Некоторые храбрецы цеплялись к бокам или висели на раздвижных дверях. Поверхность дороги была от них всего в нескольких дюймах, а у автобусов, похоже, имелась лишь одна скорость – «педаль в пол», – но прилипалам хватало беспечности, чтобы махать, улыбаться и похотливо показывать язык белой женщине в большом «лендкрузере».

– Матату, – сказал Т. П. Костелло. – Этакая помесь автобуса и такси. Дешевле и того и другого, и куда опаснее. Колесят по всей долбаной стране: по горам, по пустыням, по болотам. Наверняка есть и такие, что пытаются пробиться через Чагу. Везде-черт-бы-их-побрал-сущие. Использовать только в чрезвычайной ситуации. – Он одновременно затормозил и бибикнул на втиснувшийся перед ним зеленый автобус «хайэйс». Матату нагло мигнул аварийными огнями и рванул вперед. Из заднего окна ухмылялись лица. Наклейка на стекле гласила: «Господь – твое спасение».

По обе стороны дороги от аэропорта теснились хижины. Ряды жестяных хибар и картонных лачуг простирались дальше, чем Габи могла разглядеть в сером свете. Пригород бодрствовал и трудился с предрассветных часов, как пристало бедноте. Женщины выстраивались в очереди к общественным колонкам с пластиковыми бутылями в руках или кипятили на кострах воду в банках из-под маргарина. Некоторые несли на головах мешки с зерном. На мешках было написано «Подарок от Народа Соединенных Штатов». Иные женщины мыли детей на крыльцах хижин или стирали и развешивали сушиться белье. Десять тысяч струек бледно-голубого дыма поднимались и сливались в вуаль, низко висевшую в холодном утреннем воздухе.

Дети были повсюду. Стояли у дороги, засунув пальцы в рот, катали тяжелые тракторные шины по извилистым улочкам, отгоняли прокаженных собак или запаршивевших коз метко брошенными камнями. Они были исхудавшими и плохо одетыми, но Габи не заметила среди них ни одного, который бы не улыбался.

Она опустила окно и развернула вижн-камеру.

– На твоем месте я бы ее убрал, – посоветовал Т. П. – А то камнем прилетит. Мне-то все равно, но они могут промахнуться, а я не хочу оплачивать очередную замену стекла в этой машинке. Думаешь, здесь плохо? Поверь мне, этот район еще из лучших. Видела бы ты Пумвани. Господи Иисусе. Десять миллионов человек: население Найроби удваивается каждые пять лет. Если бы решения принимал я, то попытал бы счастья с Чагой, но ООН велит эвакуироваться, и мы эвакуируемся. Однажды эвакуироваться будет уже некуда. Вопрос только в том – когда, но они этого не понимают. Вот что получается, когда пытаешься применить военное мышление к чему-то, выходящему за пределы его понятийной структуры, – к инопланетной цивилизации, например.

Торговцы расстилали полиэтиленовую пленку на маслянистой красной земле обочин и выкладывали на обозрение свои товары. Кучи бесформенных апельсинов, неустойчивые пирамиды из банок «спрайта», обожженные кукурузные початки над полными углей колпаками от колес. Продавцы отгоняли мух от жарящегося на вертелах мяса метелками из рваных газет. При виде белых лиц дети подскакивали, увешав пальцы блестящими браслетами.

– Они их называют кармическими браслетами. – Т. П. яростно бибикнул и обогнул самодельную цистерну с водой – обычную бензиновую бочку на автомобильных шинах, которую тянул изможденный пони. – Чухня для поклонников нью-эйджа. На самом деле это оптоволокно. Его разворовывают быстрее, чем «Кения-Телеком» успевает прокладывать. Что забавно – некоторые эти браслеты покупают, и пяти минут не успев в этой стране провести. Такое уж это место – кто-нибудь всегда пытается тебе впарить какую-нибудь фигню.

Над трущобами показался белый самолет. Он летел очень низко, очень быстро. Его шасси свисали, как лапы хищной птицы. Он казался слишком большим и тяжелым, чтобы его удерживали в воздухе эти нелепые крылья. Габи поморщилась, когда он пронесся над автострадой под вой двигателей, снижаясь к огням посадочной полосы.

– Когда-то здесь был открытый буш, – сказал Т. П. – Повсюду валялись дохлые газели томми. Никакого понятия о правилах дорожного движения. Жирафы носились прямо через шоссе. Приходилось из-за них останавливаться. Ну ладно. Время катехизиса. – Он не сводил взгляда с Габи, пока движение ему это позволяло. – Первое правило. С твоей кожей никогда не выходи на улицу без шляпы на протяжении как минимум шести месяцев. Меланома тебе ни к чему. Что ты будешь делать?

– Носить шляпу.

– Верно. Второе: у тебя зеленые глаза, так? Носи солнечные очки. Постоянно.

– Они мне не нужны. Над моими глазами поработали. Фотохромирование зрачков: его хватит на год.

– Только не здесь. На здешней высоте такой уровень ультрафиолета, что этого едва хватит на полгода. Не забудь повторить процедуру; «гусиные лапки» тебе ни к чему. Нижнее белье.

– Хлопок. Не синтетика. Она не дышит.

– И что ты заработаешь?

– Опрелости, если повезет. И никакой облегающей одежды.

– Верно. А если подцепишь грибок?

– Окунуть тампон в живой йогурт.

– Мне это вряд ли доведется попробовать, но говорят, что так. Деньги.

– Прятать в обувь, но всегда держать под рукой сотню шиллингов для грабителей. Избегать показного богатства.

– У вымогателей нынче в моде угрозы шприцами с зараженной ВИЧ кровью. Верить им или нет – дело твое, но на прививки не полагайся. ВИЧ–4 пердит в лицо Пастеровскому институту, и ты вернешься домой в мешке для трупов через шесть месяцев максимум. Следовательно, никаких голых членов, хоть белых, хоть черных, хоть любого другого цвета. Что ты будешь делать?

– Жить монашкой.

– Верно. И будь осторожна, если пойдешь лечить зубы или стричься, что тебе, кстати, стоит сделать. Полдюйма максимум.

– Я скорее себе иголок в глаза навтыкаю.

– Ну, будешь вечно липкая и перегретая. Дело твое. Вода.

– Не доверять ей, даже в гостиницах. Зубы полоскать бутилированной. Никакого льда в напитках, фрукты чистить, к салатам относиться с крайней осторожностью. И не пить пиво из бутылок.

– Вон та парочка. – Он указал на двоих мужчин, которые шли вдоль обочины, держась за руки. – Геи или просто хорошие друзья?

– Просто хорошие друзья. У африканских мужчин нет проблем с физическим выражением привязанности к представителям своего пола.

– Умница. Мне кажется, ты можешь тут освоиться. Конечно, культурный шок никогда не накатывает сразу. Он дожидается, пока ты не подумаешь, что обжилась, и не решишь, что узнала все, что можно было узнать. И тогда он атакует. И может убить. Мы забронировали тебе на три дня номер в «ПанАфрик». Извини, что на такой короткий срок, но нам, в отличие от ЮНЕКТА, приходится действовать в рамках строгих коммерческих принципов. Плохие новости в том, что из-за ЮНЕКТА цены на арендном рынке подскочили до ионосферы. Лучший совет – найти дешевый гостевой дом и быть готовой много ходить пешком. Что ты будешь делать?

Габи Мак-Аслан не ответила. Солнце выжгло утреннюю дымку. Золотой свет разлился по жестяным крышам лачуг: невдалеке возносились над окружающими их пригородами небоскребы Найроби. Свет отражался от их многочисленных окон и обращал их в пламенные столпы, вырастающие из темной земли. Габи подняла вижн-камеру и начала снимать сквозь грязное лобовое стекло «лендкрузера». Но это нельзя было поймать; камера никогда не смогла бы это поймать. Сам акт заключения этой магии в рамку убивал ее, но, быть может, на диске сохранится эхо, которого хватит на долю доли мгновения.

Они уже влились в городской трафик: частные машины, в основном полноприводные, и автобусы – желто-зеленые, ни разу не мывшиеся бегемоты, изрыгающие черный дизельный дым. Вместо окон у них были стальные решетки. Т. П. экспрессивно выругался, когда один из автобусов вклинился перед ним на кольцевой развязке – «кипи лефти» на суахили, сообщил он Габи. Они проехали мимо большой церкви и крытого рынка, национального футбольного стадиона и автовокзала. Пересекли железнодорожные пути и свернули на окаймленное деревьями шоссе, по одну сторону от которого была парковая зона, а по другую – деловой центр Найроби. Габи увидела, как по обочине бежит красивая высокая чернокожая женщина в закрытом красном купальнике. Ее текучая, неосознанная грация заставила Габи почувствовать себя угловатой и криво собранной. Солнце висело уже высоко. Столбы света падали на улицы между зданиями. Т. П. свернул на Кеньятта-авеню и поехал против течения утреннего трафика по тенистой долине, усаженной усталыми эвкалиптами и акациями. Пешеходы протоптали красные тропинки там, где обвалились края дороги. Автобусные остановки украшала реклама зубной пасты. Т. П. резко свернул на изогнутую бетонную подъездную дорожку, внезапно возникшую слева. Она привела к устроившейся на холме безликой гостинице в международном стиле.