Йен Макдональд – Чага (страница 3)

Прошло десять дней, и осталась лишь белая точка диаметром пятьдесят километров, со всех сторон осаждаемая тьмой. Кто-то рассчитал, что чернота продвигается по Япету со скоростью десять километров в час.

Верхний монитор демонстрировал природу катастрофы. НАСА наложила на темный диск топографическую карту. Детали рельефа Япета были названы в честь персонажей «Песни о Роланде». Одним из первых пал сам Роланд; вскоре – его собрат Оливье и могучий король Карл Великий. Было захвачено Ронсевальское поле битвы; один Амон стоял против наступающей черноты. Вскоре падет и он, и героев не останется вовсе.

– Что же это такое? – прошептала Габи. По комнате прошелся луч света с Коуплендских островов. Она подумала о Марки, колесящем в ночи в своей машине с друзьями, фастфудом и дорогой стереосистемой, играющей дешевую музыку. Никчемен тот человек, что хоть немного не боится сил небесных. Можно прятаться от них, и притворяться, что их не существует, и ограничивать свою жизнь собственным неведением, а можно выйти из крепкого, безопасного дома в ночь, и бросить им вызов, и, может быть, сделать их понятными для себя и для мира.

Отец сменил Габи у телескопа.

– Тридцать километров до полного затмения, – сообщил он, возясь с окуляром.

Фотографии с «Хаббла» обновлялись каждые тридцать секунд. Верхний экран внезапно очистился. Появилось новое сообщение. Габи прочитала его.

– Папа. Думаю, тебе нужно на это взглянуть.

– Кажется, мы пропустим полное затмение. Он как раз уйдет за горизонт. Зараза.

– Гиперион пропал.

Он очутился рядом в мгновение ока.

Она была на экране – разлетевшаяся по Сети новость. Восьмого сентября 2002 года, в 20:35 по Гринвичу, исследователи, работавшие с орбитальной обсерваторией по наблюдению за малыми объектами «Мияма», сообщили, что шестнадцатая луна Сатурна, Гиперион, исчезла с их мониторов. Мгновенно. Полностью. Необъяснимо.

– Господи Иисусе, – благоговейно проговорил отец Габи.

– Как такое может быть? – спросила она.

– Не знаю. И не думаю, что хоть кто-то знает.

В верхней части экрана замигали иконки электронных писем: информационный эквивалент одновременных воплей всего ирландского астрономического Локалнета.

– Целая луна, – сказала Габи. НАСА выдала поток свежей информации. Фотографии пролета «Вояджера» и симуляции Гипериона – подпорченной картофелины триста пятьдесят на двести пятьдесят на двести километров. Пропал. Руководство «Миямы» один за другим публиковало обработанные снимки последних секунд спутника. На протяжении двадцати кадров не происходило ничего. На двадцать первом Гиперион, казалось, сбрасывал свою поверхность, точно кожуру апельсина. В трещинах сиял свет, вырывался веерами из разорванных гребней и хребтов. Кадры с двадцать второго по тридцать второй были белыми. Чисто белыми. На тридцать третьем кадре не было ничего. Только космос и звезды, и никаких следов нескольких триллионов тонн каменистого льда, прозывавшихся Гиперионом.

В общей сложности уничтожение луны заняло четыре целых тридцать восемь сотых секунды.

Дубовая дверь Погодной комнаты открылась. Ворвались псы, закружили, виляя хвостами. Что-то их возбудило. Следом вошла Ребекка. У нее был испуганный вид.

– Это было в новостях, – сказала она. – Из-за этого «Точную копию»[6] прервали.

– Не осталось ничего диаметром больше сотни метров, – прочитал с экрана отец, – иначе обсерватория по наблюдению за малыми объектами это бы засекла. Они пытаются убедить нас, что это было столкновение с кометой.

– Притом, что соседняя луна чернеет? – спросила Габи.

– Я думаю, здравомыслящие люди должны этого бояться, – сказала Реб.

– Здравомыслящие люди и боятся, – ответил отец. На мониторе снова и снова повторялись последние секунды Гипериона.

«Они верят, что найдут там ответы, – подумала Габи. – Они верят, что эти ответы будут осмысленными, что есть люди, способные объяснить, почему мир постоянно застает их врасплох. Это не должно быть логично, простительно или даже адекватно, но это должно быть так или иначе объяснимо. Вот почему ты должна улететь – потому что ты хочешь быть той, у кого есть ответ на вопрос „Почему?“».

Теперь это далось ей легко. Поразительно, как мало потребовалось для того, чтобы принять решение, когда до этого дошло. Ей помогли костер на Мысе и гибель луны, но она всегда, с тех пор как подала документы на обучение сетевой журналистике, знала, что в конце концов улетит. Ей хотелось сказать им, что она все сделала правильно и что она готова, но отец объяснял Реб смысл поступающей из Сети информации.

Гораций подошел и встал рядом с ней, требуя внимания. Она взъерошила тонкую, мягкую шерсть у него за ухом. Она показала ему, куда отправится: вон туда, за огни парома, который видела с Мыса, далеко за сияние земли, куда не достает даже свет маяков, к открытому морю и земле по другую его сторону. Но он был всего лишь большим бело-коричневым псом с дегенеративным заболеванием нервной системы и ничего не понимал.

Ночной полет в Африку[7]

Запись в видеодневнике: 23 марта 2008 года

Десять тысяч метров над экватором

Вот теперь мы и посмотрим, правда ли это. Этот самый эффект Кориолиса. Доктор Дэн, наверное, думает, что я либо сумасшедшая, либо страдаю амебной дизентерией, но когда у тебя есть персональный инфомодуль, точно определяющий время и твое местоположение в любой точке планеты, как удержаться и не провести старый-добрый раковинно-полушарный эксперимент?

Господи, я надеюсь, тут никто на самом деле не страдает амебной дизентерией и не вломится сюда. Бормотание в туалете по левому борту. Подумают, должно быть, что я тут дорожки нюхаю или в Клуб десятитысячников[8] вступаю.

Итак, перед нами раковина пассажирского самолета A–330, принадлежащего компании «Кения Эйрвейз». ПИМ сообщает, что мы летим со скоростью восемьсот восемьдесят километров в час и находимся в двенадцати кэмэ к северу от экватора. То есть – подождите, сейчас я нажму пару кнопочек – до него где-то пятьдесят секунд.

Десять. Я вынимаю пробку. Узрите! Вода закручивается по часовой стрелке. Три, два, один: экватор. И вода стекает прямо по стенкам стока. А теперь я в Южном полушарии и – та-дам! Вода закручивается против часовой стрелки. Габи Мак-Аслан доказала, что Земля движется в космосе. Знаете, я не была до конца уверена, что она это сделает.

Габи Мак-Аслан выключила вижн-камеру. Бортпроводники начинали беспокоиться. Они все явно читали «Аэропорт»[9]. Она понюхала мыло, отвергла его, опустошила хитроумные маленькие шкафчики и покопалась в содержимом. Одноразовые бритвы могут пригодиться. Мужской одеколон неплохо пахнет. Презервативы. «Второй пилот». Она взяла еще пригоршню, скорее из надежды, чем из предосторожности. След прививки от малярии/желтой лихорадки/ВИЧ–1 и ВИЧ–2 сочувственно зачесался.

Когда она вернулась в представительский класс, доктор Дэн заказал ей еще виски за счет правительства.

– Ну что, закрутилась? – спросил он. У него был мягкий и очень низкий голос.

– Закрутилась.

Он помешал свой напиток пластиковой палочкой в виде вытянутого жирафа.

– Полагаю, это нечто вроде рака, – сказал он. Пассажиров представительского класса будили соком маракуйи и разогретыми в микроволновке круассанами. Самолет уже давно шел про траектории снижения. – Чага, я имею в виду. Есть болезни, которые пожирают изнутри жизнь человека, а есть болезни наций. Она вторгается на землю, вытягивает из нее силы, убивает все, что находит, умножая только себя. Пока мы сидим тут над своими круассанами, она растет, она распространяется. Она никогда не спит. Даже имя, которое вы ей дали, ей не принадлежит; оно было отобрано у когда-то жившего здесь народа:[10] чем еще она может быть, мисс Мак-Аслан, как не раком?

Он выглянул в иллюминатор. В предрассветной темноте не было видно ничего, кроме свечения двигателей и мигания навигационных огней.

– А мы ведь только начали строить нацию. У нас в прошлом едва-едва пятьдесят лет истории, и вдруг – бум! – он тихо ударил кулаком в ладонь. – Бог явно не добр к Кении: только-только информационная революция позволила нам занять наше истинное место в мире, как вдруг мы обнаружили, что должны идти с протянутой рукой к ООН. Еще пятидесяти лет у нас точно не будет. Сколько там осталось по их прикидкам? Еще двадцать лет до того, как она захватит страну полностью? Семидесяти лет недостаточно, чтобы стать нацией. Почему она не могла упасть во Франции или в Англии, у которых слишком много истории; или в Китае или Индии, где прошлого столько, что они не знают, куда его девать? Или в Америке, которая по крайней мере сделала бы из превращения в другую планету парк развлечений.

За время профессиональных странствий Габи Мак-Аслан научилась бояться бронировочных компьютеров и их злокозненного чувства юмора. Они сажали тебя рядом с ужасными людьми. Самым шумным едоком на свете. Мужчиной, у которого из ноздри торчит длиннющая одинокая волосина, от которой ты не можешь оторвать взгляда, пока тебе не начинает хотеться ухватить ее и выдернуть с корнем. Подростком c высоко и пронзительно шепчущим и шипящим «Дискменом». Человеком, который выучил наизусть всю монтипайтоновскую «Жизнь Брайана».

Иногда компьютеры смягчались. И тогда тебя озарял свет их благодати.