Яцков Александр – Иногда летом такое бывает (страница 3)

У Сереги настроение с каждой минутой улучшалось. Он широко шагал рядом со мною, а иногда даже подпрыгивал.

– Сань, а у вас на севере рыбачат?

– Конечно. Особенно в море.

– А что там за рыба? Огромная? А ей не холодно?

– У нее шерсть густая и шелковистая. Мы из этой шерсти шубы и шапки делаем!

Брат застыл от удивления. Вытаращил на меня глаза, раскрыл рот и, видимо, стал представлять невиданную зверюгу.

– Что, серьезно?!

– А ты думал! У вас зимой рыба тоже шерстью обрастает, только короткой. У нас ведь холоднее. – Я еле сдерживался. – Пойдем, рыба нас ждет.

По дроге я признался, что мохнатых рыб не бывает, и заодно рассказал о рыбалке на своей родине. О том, как в вечно бушующем Баренцевом море иногда случается затишье, и тогда поселковые рыбаки выходят на побережье и ставят сети. Ждут несколько приливов и достают рыбу: семгу, омуля и камбалу. Но самое интересное происходит, когда выходят на несколько суток в редкие, теплые дни. Тогда можно и костер развести, и еду приготовить прямо на нем, и в спальном мешке поспать под открытым небом. Развлечений – куча!

Брата очень заинтересовали приливы, а рассказ о самой рыбалке будто мимо ушей пропустил. Пришлось остановиться и на дорожной пыли рисовать схемы морских приливов. Серега долго не мог понять, как связаны вода на Земле, Луна и рыба. Он сомневался в каждом моем слове и был уверен, что я его опять разыгрываю. Я махнул рукой, все перечеркнул и сказал, что в школе, в четвертом классе все расскажут, а для первого класса пока рановато.

Однако через пару минут он все же вспомнил о рыбалке на море. Трудно было объяснить внешний вид камбалы. Ну не мог он поверить, что она плоская, думал, что это очередной розыгрыш, и громко рассмеялся на мои слова. Я опустил голову и признался, что на самом деле камбала, как и все, ничем особо не отличается. Просто, когда она заплывает под льдины, ее прижимает ко дну, и она становится плоской – сплющенной, а глаза смотрят не по бокам, а вверх.

– Вот так бы сразу и сказал. – поверил брат. – А то не поймешь, правду говоришь или шутишь.

Я только качнул головой, и мы пошли дальше.

У берега спокойно качалась на водной глади дедова лодка. Высокая ольха отбрасывала большую тень как раз на нее. Постояв немного, мы сложили свои удочки, я подошел к кромке воды, а Серега уже шебуршал в кустах и вытаскивал весло.

– А весло зачем? Ты, что, плыть собрался?

– Ну да…

– Ключа нет. – Я показал пальцем на замок на цепи. – Ключ ведь мы не брали.

– Я даже не знаю, где он у деда лежит. - брат поволок весло обратно.

Мы разулись – в лодке на дне по-прежнему была вода и банка, влезли внутрь. Уселись, удочки забыли на берегу. Серега выскочил и подал их мне. Снова сели. Опять не то. Не было ощущения плавания, ведь нос лодки был вытянут на берег. Я отложил удочку в сторону, отпихнул брата, вылез и толкнул лодку. Она медленно отчалила от берега на длину пристегнутой цепи и замерла.

Другое дело. Лодка слегка качалась на воде, Серега сидел на корме, я – по середине. Закинули орехи-крючки, затихли. Вокруг только легкие звуки, на ветру слегка шелестели кроны деревьев и камыши, издалека, из деревни, доносились крики петуха. Над водой курсировали стрекозы, а по поверхности реки шныряли водомерки на длинных тонких ножках. Лодку потянуло по течению, но крепкая цепь не давала ей уплыть.

– У меня клюет!.. – прошептал я.

– Чего-о-о? На орех?

– Да понарошку! Ну, как будто. Семга, наверно.

– Тогда тяни ее скорее! А то сорвется.

Я резко дернул прут на себя. Орех вылетел из воды и шлепнулся на дно лодки. Серега вытянулся и посмотрел на «улов».

– Ну что там?

– Килограмм на пять вышла. Хорошая, еле вытянул.

Брат резко повернулся к своим снастям, нахмурился и приготовился вытягивать своего гигантского марлина.

Несмотря на то, что рыбачить самостоятельно мы вышли впервые, наловили полную лодку не только рыбы, которая обычно водится в таких реках, но и акул, китов и касаток. Даже каким-то образом поймали тюленя, но пришлось отпустить. Уж такого на сковороде не приготовишь, да и жалко стало. Пускай плывет.

Долго еще обсуждали, как все это довезти до дома и сколько блюд сможет бабушка приготовить на ужин. Однако после того как мы выловили все, что только можно, что знали и что придумали, притихли и просто смотрели на реку.

– Сань, а море ваше большое? Оно какое вообще? Как оно называется? Название еще такое сложное…

– Баренцево. Это первооткрыватель был такой, мореплаватель и исследователь новых земель. Он вроде погиб даже во время похода. Вот в честь него и назвали целое море.

– Повезло ему.

– Да не очень, он же умер во льдах. Вообще, море очень холодное, это же север. Зимой во льдах, а летом в штормах. Оно редко бывает спокойным, вот в такие моменты люди и рыбачат. А величиной оно отсюда и до горизонта, и за горизонтом еще продолжается, просто огроменное.

– А какой он, шторм?

– Это когда сильный ветер и дождь, волны в несколько метров, прям до крыши.

Я рассказал брату, как бушующее море огромными, серыми волнами врезалось в песчаный, обрывистый берег. Казалось, само небо рухнуло на океан, и от удара вода клокотала в необузданной ярости. Обезумевший ветер словно нагонял невидимой рукой серую муть, подхватывал пену с гребня волны и нес ее далеко в тундру. От неистового дуновения крупная волна набегала на более мелкую и у берега превращалась в грязно-серый гигантский вал. Облака над морем сбивались в плотный ковер со складками и неровностями, солнечные лучи с трудом пробивали серую толщу. Линия горизонта терялась в этом сером безумстве бушующей стихии, и конца урагану, казалось, не будет никогда.

Однажды осенью приплыла баржа с углем, но не успела разгрузиться и кинула якорь недалеко от берега. Налетел шторм и в считанные часы набрал максимум своей разрушительной силы. Баржа металась по волнам, как щепка, то взмывала на гребне, то целиком скрывалась из виду. И в итоге затонула. Через пару дней море более-менее успокоилось, и вдалеке на поверхности воды показалась корма баржи черного цвета. До наступления сильных морозов ее, конечно, подняли со дна и уволокли, но зрелище было незабываемое. Несмотря на непогоду, поселковые жители приходили на берег посмотреть неизбежную гибель несчастного судна.

Серега слушал внимательно, не перебил ни разу. Его сдвинутые брови, нахмуренный лоб и надутые щеки говорили об исключительной сосредоточенности. Он держал свою удочку двумя руками так крепко, что было заметно, как прутик дрожит, а пальцы побелели. Закончив свой рассказ, я какое-то время ждал реакции. Но тот по-прежнему молчал и, видимо, пытался все это представить.

– Круто… – наконец выдавил из себя Сергей и качнул головой. – Вот бы мне в шторм…

Мы еще несколько раз закинули каштановые орехи в реку, вытянули неимоверных размеров рыбины, о чем-то помечтали. Но по лицу брата было видно, что он весьма озадачен чем-то другим.

Даже боялся спросить, что его так беспокоит. Но, зная своего брата, все же начал догадываться – его беспокоила картина шторма. Он еще несколько раз переспросил о барже: как она качалась на волнах и как затонула. Почему-то его не интересовало, как баржу подняли на поверхность и как она смогла уплыть. Его удочка лежала вдоль борта лодки, а сам он начал делился своими представлениями о бушующей стихии на море. Я пару раз пытался его поправить, потому что он еще ни разу не видел море, но образ у него было свой.

– Да нет, Серега, баржа не подлетала на волнах. Ее качало из стороны в сторону. – Я взялся руками за борта и начал раскачивать лодку. – Вот так.

Вот тут-то я и допустил непоправимую ошибку. Сергей буквально подпрыгнул на месте, глаза вспыхнули, морщинки на лбу разгладились, щеки сдулись. Так рождалась идея в голове, познающей мир.

– О-о-о-о, давай вместе. Как в шторм!

Брат схватился за борта и, сидя на корме, попытался раскачать лодку. Я подумал, что можно ему помочь, самую малость. Пускай почувствует, что такое шторм. Схватившись за края, я стал раскачивать лодку вместе с братом. Под ней захлюпала вода. Почему-то эта идея показалась нам довольно забавной. Мы смеялись, представляли, как в шторм бегаем по палубе, выкрикиваем команды, но от шума морской воды ничего не слышно, а наш корабль бросает по волнам. Но больше всего нас забавляло то, как лодка наклонялась в разные стороны, и край борта опускался до самой поверхности воды. Даже позволяли ей затекать внутрь для пущей правдоподобности. Однако в какой-то момент случилось непоправимое.

Во время очередного наклона у брата с борта сорвалась рука, и он стал резко заваливаться на бок. Серега схватился обеими руками за край, но вес тела продолжал наклонять лодку. Я почувствовал крушение слишком поздно, попытки выровнять наше судно оказались тщетными, и мы полетели в реку. А лодка набрала достаточно воды, чтобы тихо затонуть, как та баржа.

Нам очень повезло, что лодка была прикована цепью и оставалась недалеко от берега. Я сразу нащупал ногами дно и незамедлительно вынырнул. Сереги на поверхности не было. Я успел испугаться, но брат тут же буквально выскочил на поверхность. Опять нырнул, вынырнул, нырнул. До меня наконец дошло, что дно под ним гораздо глубже, и его роста не хватает, чтобы остаться на поверхности. Когда он снова вынырнул с выпученными глазами, я успел ухватить его за рубашку и потянуть на себя. Через пару минут мы оказались на берегу.