Яша Мунк – Народ против демократии: Почему наша свобода в опасности и как её спасти (страница 1)
Яша Мунк
Народ против демократии: Почему наша свобода в опасности и как её спасти
Яша Мунк
Перевод с английского В. И. Попова
Народ против демократии: Почему наша свобода в опасности и как её спасти
*Яша Мунк*
Перевод с английского
Введение. Утрата иллюзий
Бывают долгие десятилетия, когда история словно замедляет ход. Выборы выигрываются и проигрываются, законы принимаются и отменяются, рождаются новые звёзды и уходят легенды. Но при всей обычной суете проходящего времени ориентиры культуры, общества и политики остаются прежними.
А бывают короткие годы, когда всё меняется разом. На сцену врываются политические новички. Избиратели требуют того, что ещё вчера казалось немыслимым. Социальная напряжённость, долго тлевшая под поверхностью, выливается в пугающие взрывы. Система правления, казавшаяся незыблемой, грозит развалиться на части.
Именно в таком моменте мы сейчас и оказались.
Ещё недавно либеральная демократия торжествовала. При всех её недостатках большинство граждан были, казалось, глубоко привержены своей форме правления. Экономика росла. Радикальные партии оставались маргинальными. Политологи полагали, что демократия в таких странах, как Франция или Соединённые Штаты, давно отлита в бронзе и в ближайшие годы мало изменится. В политическом смысле будущее, казалось, мало чем будет отличаться от прошлого.
Но будущее наступило, и оно оказалось совсем другим.
Граждане давно испытывали разочарование в политике; теперь они стали беспокойными, злыми, даже презрительными. Партийные системы давно казались застывшими; теперь авторитарные популисты набирают силу по всему миру: от Америки до Европы, от Азии до Австралии. Избиратели давно не любили отдельные партии, политиков или правительства; теперь многие из них пресытились самой либеральной демократией.
Избрание Дональда Трампа (Donald Trump) президентом стало самым ярким проявлением кризиса демократии. Трудно переоценить значение его возвышения. Впервые в истории старейшая и могущественнейшая демократия мира избрала президента, который открыто презирает базовые конституционные нормы. Он оставил своих сторонников «в неведении» относительно того, признает ли он результаты выборов. Он призывал посадить в тюрьму своего главного политического оппонента. Он последовательно отдавал предпочтение авторитарным противникам своей страны перед её демократическими союзниками [1]. Даже если Трампа в конечном счёте сдержат механизмы ограничения его власти, готовность американского народа избрать потенциального автократа на высший пост в стране является очень дурным знаком.
Избрание Трампа, разумеется, не единичный инцидент. В России и Турции избранные «сильные лидеры» превратили нарождающиеся демократии в электоральные диктатуры. В Польше и Венгрии популистские лидеры используют тот же сценарий, чтобы уничтожить свободные СМИ, подорвать независимые институты и заткнуть рот оппозиции.
Ещё больше стран может вскоре последовать за ними. В Австрии кандидат от крайне правых едва не выиграл президентские выборы. Во Франции стремительно меняющийся политический ландшафт открывает новые возможности и для крайне левых, и для крайне правых. В Испании и Греции устоявшиеся партийные системы распадаются с головокружительной скоростью. Даже в предположительно стабильных и толерантных демократиях Швеции, Германии и Нидерландов экстремисты празднуют беспрецедентные успехи.
Сомнений больше нет: мы переживаем популистский момент. Вопрос в том, превратится ли этот момент в популистскую эпоху и поставит ли под сомнение само выживание либеральной демократии.
***
После падения Советского Союза либеральная демократия стала доминирующей формой правления в мире. В Северной Америке и Западной Европе она казалась незыблемой, быстро укоренялась в бывших автократиях, от Восточной Европы до Южной Америки, и стремительно проникала в Азию и Африку.
Одна из причин триумфа либеральной демократии состояла в отсутствии внятной альтернативы. Коммунизм потерпел крах. Исламская теократия пользовалась минимальной поддержкой за пределами Ближнего Востока. Уникальную китайскую систему государственного капитализма под знамёнами коммунизма вряд ли могли воспроизвести страны без аналогичного исторического опыта. Казалось, будущее принадлежит либеральной демократии.
Идея о неизбежности торжества демократии ассоциируется с работами Фрэнсиса Фукуямы (Francis Fukuyama). В сенсационном эссе, опубликованном в конце 1980-х, Фукуяма утверждал, что завершение холодной войны приведёт к «конечной точке идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы государственного устройства». Триумф демократии, провозгласил он фразой, ставшей воплощением головокружительного оптимизма 1989 года, ознаменует «конец истории» [2].
Немало критиков упрекали Фукуяму в предполагаемой наивности. Одни утверждали, что распространение либеральной демократии далеко не неизбежно, опасаясь (или надеясь), что многие страны окажутся устойчивы к этому западному импорту. Другие полагали, что слишком рано предсказывать, какие улучшения человеческий разум сможет изобрести за грядущие столетия: возможно, либеральная демократия лишь прелюдия к более справедливой и просвещённой форме правления [3].
Несмотря на яростную критику, центральное допущение Фукуямы оказалось чрезвычайно влиятельным. Большинство тех, кто предупреждал, что либеральная демократия может и не восторжествовать по всему миру, были столь же уверены, что она сохранит стабильность в демократических оплотах Северной Америки и Западной Европы. Даже большинство политологов, слишком осторожных для размашистых деклараций о конце истории, приходили к примерно тому же выводу. Демократии в бедных странах, замечали они, нередко терпели крах. Автократов регулярно свергали, даже когда те обеспечивали подданным достойный уровень жизни. Но стоило стране стать одновременно богатой и демократической, и она демонстрировала поразительную устойчивость. Аргентина пережила военный переворот в 1975 году, когда её ВВП на душу населения составлял около 14 000 долларов в нынешних ценах [4]. Выше этого порога ни одна устоявшаяся демократия ещё никогда не рушилась [5].
Поражённые беспрецедентной стабильностью богатых демократий, политологи стали описывать послевоенную историю многих стран как процесс «демократической консолидации» (democratic consolidation) [6]. Для построения устойчивой демократии стране требовалось достичь высокого уровня благосостояния и образования. Ей нужно было создать жизнеспособное гражданское общество и обеспечить нейтральность ключевых государственных институтов, таких как судебная система. Крупные политические силы должны были признать, что исход политической борьбы определяют избиратели, а не сила оружия или толщина кошельков. Все эти цели нередко оказывались труднодостижимыми.
Построить демократию было непростой задачей. Но ожидавшаяся награда была одновременно бесценной и вечной: стоило только достигнуть ключевых ориентиров, и политическая система оставалась стабильной навсегда. Демократическая консолидация, согласно этому представлению, была улицей с односторонним движением. Если демократия, по знаменитому выражению Хуана Линца (Juan J. Linz) и Альфреда Степана (Alfred Stepan), становилась «единственной игрой в городе», она оставалась ею навсегда [7].
Политологи были настолько уверены в этом допущении, что мало кто из них рассматривал условия, при которых демократическая консолидация может пойти вспять. Но недавние события ставят эту демократическую самоуверенность под вопрос.
Четверть века назад большинство граждан либеральных демократий были вполне удовлетворены своими правительствами и высоко оценивали свои институты; сегодня они разочарованы как никогда. Четверть века назад большинство граждан гордились тем, что живут в либеральной демократии, и решительно отвергали авторитарные альтернативы; сегодня многие всё враждебнее относятся к демократии. Четверть века назад политические противники были едины в уважении к базовым демократическим правилам и нормам; сегодня кандидаты, нарушающие самые основы либеральной демократии, обрели огромную власть и влияние [8].
Приведу лишь два примера из собственных исследований. Более двух третей пожилых американцев считают крайне важным жить при демократии; среди миллениалов так думает менее трети. Ослабление приверженности демократии делает американцев более открытыми к авторитарным альтернативам. В 1995 году лишь каждый шестнадцатый полагал, что военное правление может быть хорошей формой управления; сегодня так считает каждый шестой [9].
В столь радикально изменившихся обстоятельствах было бы безрассудно рассчитывать на сохранение стабильности демократии. Первое великое допущение послевоенной эпохи, согласно которому богатые страны с регулярной сменой власти через свободные и честные выборы навечно останутся демократическими, всё это время стояло на шаткой почве.
Если первое великое допущение, определявшее наше политическое воображение, оказалось необоснованным, есть основания пересмотреть и второе.
Мы давно привыкли думать, что либерализм и демократия составляют единое целое. Нам важны и воля народа, и верховенство закона; и право людей решать, и защита прав личности. Более того, каждый элемент нашей политической системы кажется необходимым для защиты другого.