Ярославна Крюкова – Обретая дом. Интинка (страница 6)
Он знал этот кусок неба. Знал, как оно выглядит перед снегом, перед морозом, перед оттепелью. Небо над Интой было разным — он умел его читать.
Снег будет к четырём.
* * *
В обед он шёл мимо гостиницы.
Не специально — дорога шла мимо. Он проходил тут каждый день, дважды в день — утром и вечером, потому что участок включал эту улицу.
Сегодня он замедлил шаг.
Не знал зачем.
У входа в гостиницу стояла машина со знакомыми номерами — та самая, которую он видел три дня назад. Машина Николая. Значит она ещё здесь.
Он прошёл.
Остановился через квартал.
Посмотрел на небо.
Низкое, серое. Снег будет к четырём.
Он не думал о ней — отметил, что она здесь. Как отмечают любой факт. Приехала женщина из Москвы, работает в банке, уедет через несколько дней. Таких было немного — раньше больше, сейчас меньше. Город стал дальше от большого мира.
Он пошёл дальше по своему маршруту.
У Семёновых опять не убрано крыльцо — надо сказать Петру. У Кузьминых собака лает весь день, это уже второй раз за неделю. На перекрёстке у магазина лёд — кто-то вылил воду, и она замёрзла, надо чтобы посыпали.
Он всё замечал.
Это была не работа — это был способ жить. Он не умел иначе.
* * *
Вечером он сидел у себя на кухне.
Хорошо было. Тихо.
Он любил эту тишину — вечернюю, домашнюю, когда город снаружи засыпал и оставался только звук батареи и иногда — чьи-то шаги в подъезде, и ты знаешь чьи, потому что у каждого свой шаг.
Это были шаги соседа сверху — Михалыча, он всегда возвращается в половине девятого, покупает хлеб в угловом.
Анатолий взял кружку.
Смотрел в окно — в тот же двор, что утром. Лавочка в снегу. Тополь. Темнота над крышами.
Он жил в этой квартире десять лет. С тех пор как развёлся. После Артёма.
Он не думал про Артёма каждый день — раньше думал, теперь нет. Теперь иногда. Когда видел мальчика похожего возраста, или когда приходил на реку. Или, когда вырезал медведя — руки помнили то, что голова старалась не держать.
Три года. Три года было Артёму.
Анатолий поставил кружку.
Встал. Подошёл к верстаку в углу — у него в квартире был небольшой верстак, он сделал сам, из досок. Там лежала заготовка — кусок сосны, из которого уже угадывался медведь. Он взял нож. Сел.
Работал.
Стружка падала на газету, которую он подстелил. Нож шёл вдоль волокна — там, где дерево хотело, не там, где он хотел. Это было главное, что он понял за годы — не бороться с деревом, идти с ним.
Медведь проявлялся постепенно.
Круглая спина. Уши — маленькие, чуть торчащие. Лапы пока только угадывались.
За окном падал снег — он угадал, к четырём.
Тихо.
Хорошо.
Он работал, не думая ни о чём — нож и дерево, и тишина вокруг. Это тоже был способ жить. Может быть главный.
Медведь смотрел на него деревянными глазами — терпеливо.
Анатолий работал.
За окном шёл снег.
Глава седьмая. Москва
Москва встретила её пробками.
Таня ехала в такси из Внуково и смотрела в окно на знакомый пейзаж — развязки, рекламные щиты, серые здания вдоль шоссе. Телефон уже вибрировал непрерывно — сообщения, письма, пропущенные звонки за две недели накопились в длинную очередь.
Она убрала телефон.
Квартира была такой же — коробки вдоль стены, незанавешенное окно, гвоздь, который она так и не вбила. Всё точно так же. Как будто она не уезжала.
Она поставила чемодан. Прошла на кухню. Включила чайник.
Пока он грелся, стояла у окна и смотрела во двор-колодец. Серый, мокрый, с одним деревом у стены — голым уже, чёрным.
Всё правильно, сказала она себе. Ты вернулась. Всё нормально.
Чайник закипел.
Она налила кипяток в кружку — ту самую, белую, со сколом на ручке — и вдруг подумала: в Инте Люда ставила чайник, не спрашивая. Видела, что человек пришёл — и ставила.
Она отпила чай.
Вкус был никакой.
* * *
Прошла неделя.
Работа сразу захватила всё её внимание — совещания, отчёты, новый проект, письма, на которые надо было ответить ещё две недели назад. Таня работала плотно, без пауз, как умела. Всё шло правильно.
Только по вечерам что-то было не так.
Она не сразу поняла, что. Замечала — сидит за ноутбуком, смотрит в экран, и вдруг мысль, откуда-то сбоку, незваная: а сейчас в Инте уже темно. Полярная ночь берёт своё, Галина Ивановна возвращается с работы домой, Люда раскладывает что-то на противень.
Она возвращалась к экрану.
Через несколько дней в метро стояла в вагоне и смотрела на людей. Все в телефонах, все в наушниках, все отдельно — стекло между людьми, невидимое, но плотное. Никто ни с кем. Никто никому.
Она вспомнила, как Галина Ивановна шла пять минут до дома и поздоровалась с семью людьми по имени.
Семь человек за пять минут.
Она вышла на своей станции и долго стояла на эскалаторе, глядя в никуда.
* * *
Через две недели после возвращения она поймала себя на том, что думает о нём.
Не романтично — вспомнила. Перекрёсток, тёмная куртка, рука, показывающая направление. Три квартала прямо, потом направо. Он не предложил проводить. Показал дорогу и остался стоять.