Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 99)

– Ну как дети малые, – умиленно проскрипел знакомый голос.

Застыв на месте, Джек и Энца подняли удивленные глаза. Заложив руки в карманы, над ними стоял Яков. Несмотря на промозглый холод , на нем был всего лишь грубый серый свитер с подвернутыми рукавами и мешковатые брюки.

– Еще когда вы летом подавали прошение о расторжении партнерских отношений, я подумал, что вы как два детсадовских малыша.

Джек выпустил руку Энцы, и они встревоженно переглянулись: оба успели позабыть о том своем прошении.

– Ну и тогда же я подал ваши документы в одно из дошкольных заведений для магов. В педагогических целях, для перевоспитания. Сегодня пришло письмо, спрашивают, почему вы не посещаете занятия.

Яков внимательно поразглядывал оторопевшие лица окружающих, а потом пояснил:

– Это шутка.

Пожалуй, он и сам привык к тому, что никакие его ухищрения в области юмора не вызывают одобрения, и потому был озадачен, когда Энца и Джек вдруг грянули дружным и слегка истерическим хохотом.

– Ненавижу ваши шутки, – сказал Джек, успокаиваясь. – А что вы тут делаете, шеф?

– Я не шеф, – поправил его Яков. – Меня же уволили.

Он коротко кивнул Роберту, скользнув взглядом по Донно и Унро, а потом вновь повернулся к Джеку и Энце:

– Послезавтра жду у себя, есть разговор. Постарайтесь не опаздывать.

Не дожидаясь вопросов – которые безответно понеслись ему в спину, Яков развернулся и быстро удалился, заметно прихрамывая.

– Значит, так, – подытожил Роберт. – На сегодня хватит. Вы двое, по домам. Унро, продолжай, что делал. Донно, ты со мной.

Иногда Роберт умел говорить так, что ему не осмеливалось возражать и его собственное начальство.

Когда Роберт приказал им всем расходиться, Энца молча встала и ушла. В очередной раз подивившись вывертам женской логики, Джек тоже не стал задерживаться.

От той сети, которой их приложили, у него нещадно болели ребра, и разбираться, что он опять сделал в этой жизни не так, его совсем не тянуло.

Около десяти вечера в его дверь постучали.

Довольно-таки невежливо, громко – и, видимо, ногой.

Энца двумя руками держала объемный бумажный пакет с логотипом магазина по соседству. Привычные кроссовки она уже сменила на тяжелые теплые ботинки – и потому стук вышел такой, как надо. Терпения Джека хватило только на полторы минуты.

Когда Джек открыл, она молча достала из бумажного пакета бутылку вермута и подняла повыше. На Джека она не смотрела.

– Ты же знаешь, не люблю эту сладкую гадость, – спустя пару мгновений сказал Джек.

Тогда Энца наконец подняла глаза и криво улыбнулась. Сунула ему в руки холодную бутыль и нырнула мимо него внутрь квартиры.

Запирая дверь, Джек пожаловался:

– Ты плохому научилась у этих своих друзей. Тоже любят, знаешь ли, без спросу заходить.

На пороге Энца остановилась, осматривая комнату.

– Интересно, как давно ты убирался, – брезгливо сказала она – все еще сиплым голосом – и поддела ногой пустую бутылку от пива, которая с шуршанием покатилась по смятым пустым упаковкам от чипсов и шоколадных батончиков.

– Примерно с середины сентября, – прикинул Джек, стоя прямо у нее за спиной.

Сегодня от него пахло не обычным табаком и цветам, но перегаром и пылью.

– Проходи, – сказал он. – Есть, правда, нечего.

Шагнув словно через высокий порог, Энца вошла в комнату.

– Я с собой принесла два готовых ужина из магазина, там мясо, рис и овощи какие-то.

– Надеюсь, без перца. Терпеть не могу сладкий перец.

Энца сунула ему в руки пакет и решительно скинула куртку.

– Я думала, приду, напьемся и все обсудим, – сердито сказала она. – Как тут сидеть? Тут же помойка! Воняет! Ты что, вообще не чувствуешь? Давай так: ты греешь еду, а я сейчас начну убирать. А ты уже успел выпить, да?

– Кошмар, – закатил глаза Джек, – только пришла, уже командуешь. Откуда я знал, что ты придешь?

Но он улыбался, не мог остановиться.

– Мог бы догадаться, – буркнула Энца.

Свой, несомненно, дурацкий вопрос, что думает по поводу этого визита Донно, Джек удержал за зубами. Знает или нет, сердит или что там, Джеку нет дела.

Сейчас и здесь Энца сердито пинает бутылки от пива в центр комнаты и шуршит пакетом, собирая в него мусор. Ворчит что-то.

И будто бы ничего не происходило. Будто бы все как раньше.

Пока они возились с уборкой – Энца заставила его выносить на улицу, к мусорным бакам наполненные пакеты, – алкоголь выветрился, а на полный желудок даже целая бутылка отвратительно сладкого вермута не так уж и опьянила. Джек пошарил в закромах и нашел початый коньяк. Энца скривилась, предчувствуя утреннюю тошноту и похмелье, но тем не менее вытащила из своей сумки вечный запас на голодный день – толстую плитку шоколада.

Спустя еще полчаса, четверть бутылки и треть фильма о приключениях боевой дамочки-археолога, Энца толкнула Джека в плечо и сказала:

– Ну… давай, рассказывай. Потом я расскажу.

Джек залпом выпил прямо из горла бутылки и молча ушел на кухню, чтобы покурить. Энце стало неловко, и – совсем неожиданно, – страшно. Она сжала кулаки, положив на колени, потом разжала, чтобы Джек не увидел.

Она не сказала Донно, что едет сюда. Чтобы быть честной, вообще ничего не сказала, когда он предложил сегодня переночевать у него. Просто отказалась. Шестым или седьмым чувством понимала, что в этот раз нельзя Джека оставлять одного.

Раньше не могла – настолько больно было даже смотреть на него. И вспоминать равнодушные чужие глаза и ледяные жесткие руки. Смерть подошла слишком близко, и оставила свою неизгладимую печать на них.

Донно тоже… Донно сегодня тоже едва не причинил ей непоправимый вред, но его Энца не могла винить: не видела злого умысла. Хотя и Джек был не виноват в том, что произошло, но его поступок ранил неизмеримо глубже.

Джек вернулся, опустился на пол рядом с диваном, где она сидела. Сел совсем рядом и сначала даже хотел опустить голову ей на колени, потом передумал и потянул Энцу за щиколотки к себе. Девушка оторопела, но не сопротивлялась: Джек выглядел слишком серьезно и печально. Он устроил ее у себя на коленях, обхватил обеими руками и положил голову ей на плечо.

– Блин, я забыл, что ты такая мелкая, – щекотно сказал он.

И потом, вместо всяких слов, ее окутал постепенно растущий слоями кокон энергии. Энца не могла видеть ее, не могла слышать, но чувствовала кожей, как невероятная сила окружает ее, словно золотистое с пузырьками шампанское. Она впитывала и впитывала, вспоминая наконец это ощущение безграничных возможностей, кипящее в крови. Энца закрыла глаза и обняла Джека за спину, пальцами отбросив в сторону жесткие длинные пряди. Джек прерывисто вздохнул.

– Я бесполезное существо, Энца. Могу тебе вот только силы давать, да и то… И только кто-то взял и придумал, как меня можно употребить, как заявились вы и все испортили. С чего ты взяла, что было бы лучше, если бы я остался жив? Может, у нее был крутой план для спасения мира или больных каких-нибудь деток? А?

– Дурак ты, Джек, – ответила Энца. – Ну, а что бы я делала, если бы ты… умер?

– Переживала бы, да? – заинтересовался тот и шевельнулся, чтобы заглянуть в ее лицо.

– Причем здесь «переживала»? Мне бы опять запретили работать! И пришлось бы… даже не знаю, что пришлось бы. Наверное, бумажки перекладывать в архиве…

– Да ну тебя. Посмотри уж, до чего я тебя довел. Куда только мы не влипали.

– Джек… – не слушая сказала Энца. – Это я во всем виновата. Я же видела, что все неправильно, но решила не лезть…

– Фигня, – хладнокровно отозвался Джек. – Забей. Я и не так могу себя вести, и без всяких ведьм. Ты лучше расскажи, что за это время происходило? Роберт мне очень кратко изложил, а когда я сам пытаюсь разложить по полочкам, меня тошнит. Буквально. Выворачивает до зеленой слизи. Я имею в виду, до желчи.

– Знаешь, можно было и без подробностей, – проворчала Энца.

Потом она начала рассказывать – с самого первого замеченного всеми исчезновения перед Алым турниром. Джек отстраненно слушал. Будто пересказ старого фильма: вроде бы интересно, но как-то не верится, что такое в реальной жизни бывает. Август, как выяснилось, он помнил довольно хорошо, первую половину сентября тоже, а дальше пошли глубокие провалы.

– …потом они оставили все бумаги у нас в кабинете, и когда вернулись, не смогли их найти… Шиповник разозлилась почти до слез. Яков уволился… а я смотрю, драконы-то низко летят… и прямо за лесом зарево…

– Ну да, а еще там видели великанов, – фыркнул Джек, поняв, что Энца заснула.

Подумал, что еще немного посидит так, потом переложит ее на диван, но сам не заметил, как привалившись головой к боковине, провалился в сон.

Над серебряными шпилями столицы стояло жаркое зарево: драконы жгли город. Старый король оскорбил одного из них и жестоко поплатился. Белые стены рушились, дома пылали, река, протекавшая сквозь город, вспучивалась и поднималась облаком пара. Но Джеку было весело – он был самым настоящим драконом и все, что его сейчас интересовало – это возможность поймать восходящий поток, чтобы взлететь в морозную тишь высокого алого неба, а потом спикировать вниз, штопором ввинчиваясь в густой дым над городом.

История двадцать седьмая. Клинки и зубы