Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 97)

Быть может, позже.

Джек выглядел отвратительно. Как больной старый дурак. После нескольких дней волосы спутались так, что расчесать он их не смог, только кое-как собрал в хвост, чтобы не мешали. Побрился. Лучше не стало.

Роберт заходил каждый день, болтал минут пять, потом еще полчаса дрых, привалившись к спинке стула. Видимо, на работе загоняли. Он приносил новости, разные мелочи, вроде зубной щетки и зарядки для телефона.

Остальные тоже приходили.

Донно – видимо, совесть мучила сильно, – приносил коробки с домашней едой.

А вот Энца не приходила.

Джек не представлял, как посмотрит на нее.

Их выписывали в один день, Джека утром, ее – ближе к обеду. Ему это сказал Донно, сказав, чтобы Джек не задерживался и ехал домой. Его машину подгонят на стоянку у больницы.

Поэтому Джек никуда не поехал, а остался караулить у выхода из больницы. Парень, который должен был за ним следить, сначала бестолково суетился вокруг, потом успокоился, когда Джек доходчиво объяснил, что никуда не двинется.

Энца вышла вместе с Донно. Выглядела разве что немного бледной – и это успокоило Джека. Он встал, чтобы подойти к ней, но между ними быстро втесался Донно и тот следящий маг.

Энца молча обогнула их и прошла мимо, так и не взглянув на Джека. Донно пожал плечами и пошел следом.

Джек еще больше ссутулился, прикрыв глаза. Не то чтобы он ожидал мгновенного примирения. Но… хотя бы чего-то. Не пустого взгляда.

Словно его, Джека, больше нет.

С того дня Джек не знал, что делает Энца: на работу он решил не ходить, сказал Финнбару по телефону, что завязывает со всем этим. Когда начальник попытался переубедить его, Джек повесил трубку.

Финнбар перезванивал, Анна, Роберт и даже Донно. Джек сначала поставил на беззвучный режим, потом вообще выключил. Ни черта не хотел с ними разговаривать. Разве сложно было понять?

Когда выключил, даже успокоился немного. Будто ношу сбросил. Да и сколько можно уже – столько времени работал, и даже когда думал, что отдыхает, оказывается, тоже работал – на отдел уголовных расследований.

Брал на себя идиотские обязательства и постоянно совал голову в петлю.

Ничего, найдется кто-нибудь другой вместо него.

Сначала Джек хотел вовсе забить на все это, но тут пачками свалились счета за телефон и квартиру, поневоле задумался о деньгах. Тогда он позвонил Винни и помирился с ним. В этом, конечно, была неприятная сторона: слишком уж Птичий павильон был близко к их флигелю, но при определенных усилиях встречи со старыми коллегами можно было избежать.

Не хочешь меня видеть, думал Джек. Да и хрен с тобой. Я всего лишь собирался извиниться.

То, что порой было больно даже вздохнуть, когда он вспоминал тот вечер, он списывал на нервы. И на последствия магических воздействий. Винни, например, был жутко доволен, когда понял, что Джек пришел не просто так – а еще и со следами воздействия настоящей ведьмы. Он даже взялся сам хлопотать о переводе Джека к себе на постоянную должность.

Пообещал, что со своей стороны тоже будет способствовать скорейшему снятию этих крайне интересных и малоизученных чар.

По нездоровому блеску в его глазах Джек видел, что Винни врет, но ему было плевать.

Какая, в общем, разница.

Он видел ее пару раз, издали на стоянке – один раз выходила из машины Донно, другой – шла с Шиповник по аллее к флигелю. Оба раза он удачно увернулся от встречи.

Анна все пыталась затащить его в гости, но Джек сначала отговаривался, потом прямым текстом послал ее подальше.

Анна обиделась.

Да и бес с ней.

Еще он ездил к Елизавете: узнал у Роберта, где она. Правда, в палату его не пустили, охрана была серьезной. Палата вообще напоминала целую лавку артефактов – защита от ведьмы. Врач сказал, что основная связь между девушкой и ведьмой разорвана, и маги работают над тем, чтобы вернуть девушку в сознание.

Джек не мог определиться с чувствами к ней – в его путаных воспоминаниях Елизавета постоянно была рядом. Мысль о том, что на самом деле он не знал ее, а знал странное существо в человечьем обличье, сбивала с толку. В какой момент произошла подмена, он не смог бы сказать. Не с этими провалами и слепыми пятнами в памяти.

Долго, конечно, так длится не могло. Однажды они все-таки столкнулись нос к носу: Энца шла на дежурство в лабораторию, а он спускался, слегка пошатываясь, из четвертой лаборатории после очередной серии тестов.

Опять прошла мимо него, глядя в пол.

Джек понял, что стоит, сжимая до боли кулаки, и смотрит ей вслед. Унро, который был с ней, неловко поздоровался, но Джек его проигнорировал.

Джек вышел из здания и остановился, чтобы закурить. От гнева сводило пальцы, так что все никак не получалось чиркнуть колесиком зажигалки.

Дверь за спиной хлопнула, быстрые мелкие шаги простучали по крыльцу.

– Скотина ты, Джек! – неожиданно раздался голос Энцы, и она изо всех сил врезалась ему плечом в спину.

Когда Донно сказал ей, что с Джеком нельзя видеться, первое, что ощутила Энца, – краткое позорное чувство облегчения.

Не надо думать, что говорить, просить прощения. Не надо постоянно вглядываться в напарника, искать изменения и ждать подвоха. Или того хуже – просить прощения и не получить его.

Они уже сказали Джеку, что намеренно подставили его? Слышал ли он, что говорила ведьма?

Знает ли он, что когда он пропадал, Энца решила, будто все в порядке и просто перестала думать о всех странностях, которые сейчас казались просто-таки вопиющими и страшными?

Понятно было теперь, что Роберт тогда намеренно увел разговор в сторону, заставив ее чувствовать себя неловко за домыслы на пустом месте.

Это чувство облегчения больно укололо, мгновенно ожгло стыдом – и так же быстро пропало.

Будто ведьма положила холодные руки ей на плечи и легонько дунула в затылок. В голове заломило от темной боли.

Она видела, как встревожился и опечалился Донно. Ничем не могла его утешить: слишком устала.

На работе Джек и не появился – Финнбар пытался расспросить ее, что произошло, хотя наверняка что-то и так уже знал. Энца отделалась общими словами. Унро неловко поинтересовался, как ее самочувствие, а Шиповник молча отобрала кружку с растворимым кофе, вылила и заменила чаем, с имбирем и травами.

От их своеобразной заботы Энце было еще тошнее. Она убеждала себя, что возможно, когда закончится терапия и с Джека все снимут, можно будет поговорить – хотя что мешает сделать это сейчас? – и вернуться к старой работе.

Сейчас-то ей уже ничего не светило кроме перекладывания бумажек. Даже в тренировочный комплекс ее не пустили: Барбанегры почему-то не было, а его заместитель без официального разрешения и разговаривать не стал.

Энца по мере сил помогала коллегам, которые тоже вовсе не пылали энтузиазмом – Унро был постоянно печален, а Шиповник раздражительна, – видимо, до сих пор переживала утрату документов.

Донно звонил и писал, и от его мягкого голоса Энце становилось дурно. Он был слишком добр. Хотелось вернуться в его нежность, и понимание, и всепрощение… хотя какое там всепрощение? Разве это он с Робертом спокойно подставил Джека, чтобы посмотреть, кто клюнет?

Нет, это она не разглядела опасности. Это ее часть обещания – разбираться с чудовищами, и Энца подвела напарника. Донно действительно слишком добр. Он любит ее, а все о чем она думает – о своей вине в беде Джека.

Быть может, все страхи исчезли бы, если бы Энца вернулась жить к Донно. Как прежде спать в его объятьях, смеяться от щекочущих, колючих поцелуев. Снова пользоваться его добротой?

Если бы в этом мире было место, чтобы спрятаться в нем навсегда.

Энца окончательно поняла, что все не так, когда однажды ночью не смогла выключить свет, чтобы лечь спать.

Ей было страшно.

В углах скапливалась тьма, ощутимая и вязкая. Тихий шорох шагов будил ее – и Энца подскакивала, просыпаясь с тяжело бьющимся сердцем.

Каждый раз входя в свой блок в общежитии, Энца медлила на пороге – справлялась с тошнотой. До последнего мига, пока она не включала везде свет, ей казалось, что ведьма стоит посреди комнаты и смотрит на нее.

Это чувство было мерзким, непонятным и ослабляющим. Порой хотелось плакать – но после той ночи, когда оне не смогла выключить электричество и спала, завернувшись с головой в одеяло, Энца решила, что так больше нельзя.

Наутро она продумала, как будет действовать.

Перво-наперво она спустилась в архив – попросила у Шиповник ее допуск и, не включая ламп, прошлась мимо темных стеллажей к открытому зеву лестницы в подвал. Давно знакомые стеллажи – даже наощупь Энца ориентировалась отлично.

Все как обычно. Просто стеллажи, бумаги, стулья и столы. Не страшно.

Может, потому что ведьмы не могло быть во флигеле? Отчего-то – Энца сама не знала, – мысль о том, что флигель пустит в свои двери ведьму, казалась смешной.

Даже прореженные и ослабленные чары, наложенные Артуром, вряд ли пропустили бы настолько опасное и чуждое существо.

Следующим этапом была вылазка на крышу. Энца задумчиво постояла на краю, глядя вниз и вспоминая, как она падала тогда и ободрала колени.

И телефон разбился. Айниэль удивилась, что Энца вернулась.

Разум всего лишь привычно измерил расстояние до земли, не подавая сигналов иррационального страха.