Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 94)

– Я думала, ты придешь раньше, – сказала Эли.

Нет, не Эли. Ведьма.

Настоящая Елизавета лежит в больнице. Она не дышит, не двигается, замерев на самом краю смерти. Один из следователей говорит, что ведьма украла ее дыхание и живет им. Потому и тело бережет, чтобы заемная жизнь не иссякла раньше времени.

Слишком долго была упокоена ведьма, чтобы теперь она могла без лишних усилий затеряться среди обычных людей.

Это потом еще разберутся, насколько случаен был выбор жертвы и когда именно подменили Елизавету. Пока все это Энцу не трогало. Мир сузился до пятачка света на краю одной из аллей парка.

Джек молчал, стоя за ее спиной, и это пугало не меньше. Джек обычно не молчит, он спрашивает, язвит, болтает.

Ну да ничего. Осталось только подождать Донно.

Фонарь вдруг моргнул, и тьма на мгновение стерла окружающее. Глухой стеной подступила тишина, только мертво зашептал ветер в сухих листьях. От стылого воздуха болью сжалось в груди.

В белесом круге света она стояла одна. Пустота за спиной, пустота впереди.

На миг мысли спутались, и Энца быстро-быстро задышала. Так легко было бы взмахнуть парой секир и разрубить этот серый густой воздух, льдом жгущий грудь, тишину, липкий паутинный свет, – разрубить на клочки, и вернуться обратно.

Ведьма.

Ведьма морочит.

Энца отпрянула назад, вновь оказываясь в обычном пространстве, а ведьма – совсем близко, и глаза ее словно грубо намалеванные пятна на куске плохо размятой глины…

…тончайшей фарфоровой маски, и в прорезях – многогранная синева сапфиров.

…и снова кривая усмешка на обычном человеческом лице.

Гадливо вздрогнув, Энца вновь подавила жгучий порыв наискось разрубить ее. Рядом Джек.

Неверное движение, обман ведьмы – и он будет задет.

Почему он молчит?

– Зачем… тебе Джек? – с трудом ворочая языком, спросила Энца. Надо было занять мысли чем-то, кроме навязчивого зуда в руках.

И потянуть время.

– Мне он нравится. Он мой.

Ведьма склонила голову к плечу.

– Он никогда не кончается, – довольно сказала она, и Энцу замутило. – Сколько бы я его не пила, он не кончается. И очень послушный… ну, правда, он иногда сбегал от меня… но всегда возвращался!

Ведьма с торжеством посмотрела на Энцу и скривилась.

– А ты его отнять решила, да? Я сразу поняла. Хотела тебя убить. Думала, что ты быстрее придешь, поэтому писала. Правда, ты совсем пустая, тебя не съешь.

«Осталось совсем чуть-чуть, скоро тут будут Донно и остальные», – сказала себе Энца, но это не помогло. Плечи сводило от напряжения.

– Только ты опоздала, – вдруг жестко сказала ведьма, – Джек уже целиком мой. Надо было приходить раньше. Он ведь сбегал все время, хоть и не понимал этого. Шел к вам за помощью. А ты проморгала. Теперь он только меня слушается.

На миг ведьма замерла, наслаждаясь моментом, потом пропела:

– Дже-ек! – и тот деревянно шагнул вперед, хотя Энца уперлась ему локтем в живот, пытаясь удержать за своей спиной. – Мы побалакали уже. Я хочу, чтобы ты задушил ее. Давай, Джек, задуши эту маленькую занозу.

Ее голос глухим ватным эхом отдался в ушах Энцы, а потом Джек развернул ее к себе, и ледяные ладони жестко сомкнулись на шее.

Энца захрипела, схватив его за запястья, пыталась позвать, но не выходило ни звука. Джек приподнял ее над землей и ноги Энцы повисли в воздухе. Она изо всех сил сжимала его запястья, пытаясь перебороть и понимая, что сейчас все ее мастерство – ни к чему.

Это был не Джек. Это был тот чужой и холодный человек, который говорил ей по телефону «не до тебя сейчас». И хотя у него было лицо Джека и глаза Джека, он пах по-другому, какой-то мерзкой дрянью, прелым табаком и старыми тряпками.

Но даже и этому человеку она не могла причинить вреда.

Длинные пальцы впивались в кожу, перекрывая дыхание, сжимая гортань. Энца забилась, пытаясь достать его ногами, перед глазами поплыли огненные круги.

Ведьма что-то сказала, совсем рядом, но резкий свист, нарастающий в ушах, не давал ничего услышать, и последнее, на что Энце хватило сил – это отпустить руку Джека и резко выбросить в сторону ведьмы длинный клинок.

Сознание стремительно уплывало, падая за черный горизонт. Последним оставалось бледное размытое пятно, которое сузилось в точку.

Точка схлопнулась, и боль прекратилась.

Джек все видел. Его разум был кристально ясен, как никогда.

Со звуками была проблема – запаздывали. Да и в памяти дыры: как он оказался здесь, и где именно это «здесь», Джек и представления не имел.

Но судя по тому, что Энца готовилась кого-то крошить, ситуация была как всегда… хм, не из тех, куда попадают здравомыслящие граждане.

Видимо, и у Энцы с головой были какие-то проблемы, потому что крошить она собиралась не монстра, как обычно, а весьма симпатичную даму. Даму это обстоятельство почему-то не смущало, – и значит, она тоже была непроста. Опять какой-нибудь чудо-некромант или удивительно сохранившееся умертвие?

Хуже всего, что Джек не мог двигаться. Тело ощущалось по факту – что оно где-то есть вокруг, снизу… или еще как может ощущаться тело мозгом, не имеющим власти ни над чем, кроме самого себя.

Вот уж как всегда, влипли так влипли.

Стоп.

Тут была Эли – Джек вдруг ясно вспомнил недовольные синие глаза, жесткую хватку пальцев на локте – и встревоженную Энцу.

В доступном ему поле зрения женщины не было. Может, смогла убежать?

Хорошо бы.

Дама что-то сказала, и Энца вдруг дернулась, судорожно сжимая клинки. Воздушные полупрозрачные лезвия постоянно трасформировались, то расширяясь изогнутыми ятаганами, то щерясь зубьями пилообразных мечей.

Энца была крайне напряжена, – противник был силен. Или не противник? Может, они обсуждают что-то посторонее и ждут чудовище?

Тогда какого беса Джек не может двигаться? Кто это сделал с ним?

В доходивших до него обрывках речи Джек слышал и свое имя, а потом дама посмотрела прямо на него и позвала.

Его тело шагнуло вперед, и Джек отстраненно поразился этому дикому чувству, когда то, что ты привык считать только своим, движется само по себе.

Его руки, самые обычные руки, – на левой пожелтевшие от никотина ногти, на правой с краю длинный шрам, – взяли Энцу за шею и стали давить.

Если в его гребаной жизни и были дерьмовые моменты, то он себя обманывал. Хуже, чем сейчас, ничего еще не происходило.

Я убью тебя, сказал он тому, кто это сделал с ним. Дай мне добраться до тебя, я разорву тебя этими же руками.

Что ты медлишь, Энца? Ведь ты можешь одним ударом… ну какого беса ты смотришь на меня, я не могу ничего сделать, не могу. Тебе всего раз махнуть, и ты будешь свободна.

Я ведь себе этого никогда не прощу.

Темноволосая баба что-то сказала, совсем рядом, и глупая Энца потратила последние силы, чтобы достать ее.

Джек взвыл про себя, когда ее глаза закатились, и она обмякла. Сколько прошло времени? Сколько там надо человеку, чтобы задохнуться?

Сухой треск со стороны темноволосой бабы, ее злой вопль, снова треск и топот бегущих ног.

Сквозь кончики пальцев к самому сердцу рванула волна резкой, ослепляющей боли, и к Джеку вернулось его тело.

Всего на миг – чтобы торопливо разжать пальцы, развести руки в стороны в нелепой попытке что-то поправить, а потом мешком осесть на асфальт, пытаясь одновременно удержать еще и Энцу от падения.

Мимо его лица по тускло освещенному асфальту бежали чьи-то ноги, уши разрывало от непривычной какофонии звуков.

– Сбежала, блин! – заорал кто-то. – Мормор, пошли троих с той стороны! Роберт, посмотри, что там с этими!.

– Я сам, – раздался рядом глубокий сильный голос Донно, и Джека перевернули на спину, отодвигая от Энцы.