Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 92)

Хотя пора бы уже привыкнуть.

– У нас есть подозреваемый, Энца, – наклоняясь к ней сказал Донно. Он даже накрыл ее ладонь теплой рукой, и это простое движение вдруг напугало ее. Энца невольно отстранилась.

– И… кто это?

– Это любовница Джека. Елизавета Рюген.

– Что за бред?.. – растерялась Энца. – Причем тут она? Она даже не маг…

Она машинально встала, но никуда не пошла, вцепилась обеими руками в спинку своего стула.

– После того, как Джек пропал перед Алым турниром, мы запросили разрешение наблюдать за ним, – пояснил Роберт. – Согласись, Джек – самый лакомый кусочек в этом городе. С почти стопроцентной вероятностью маньяк должен был им заинтересоваться.

Тошнотворной волной ужаса прянуло от Энцы, даже сквозь блокировки Донно. Глядя в ее застывшее лицо, он понял, что совершил ошибку, рассказывая об этом.

Но и молчать далее не мог.

– Это совершенно безопасно. Напротив, для Джека – это гарантия того, что с ним ничего не случится. Ну, ты же понимаешь – мы ведь заодно охраняем его.

– А Джек… знает?

– Нет, конечно, – фыркнул Роберт. – Разве можно ему о таком говорить? Он же из кожи вон вылезет, чтобы досадить наблюдающим своими идиотскими шуточками.

Энца едва дернула уголками рта, но улыбки не вышло.

– Но почему?.. причем тут Елизавета? Как вообще вы на нее вышли?

– Так и вышли, после наблюдений за Джеком. Во-первых, она скрывает то, что она маг, живет по человеческим документам. Во-вторых, она практически не ночует дома. Куда она уходит, выяснить не удалось. Она легко скрывается из поля зрения наблюдающих. А они не новички.

Энца поймала себя на том, что слушает Донно, приоткрыв рот. Все это было совершенно… нелогично. Но…

– Она попросила Джека написать стихи для нее, – вдруг сказала Энца. – Попросила написать, а он все мучился, не получалось…

Она стремительно прыгнула к своей сумке, легко перемахнув через столы. Трясущимися руками выудила телефон и все никак не могла попасть по кнопке разблокировки.

– Этого не может быть, – говорила она. – Ну просто не может быть. Она совсем обычной была, мы и познакомились случайно…

Донно подошел ближе и забрал телефон.

– Не переживай, он не один. За ним присматривают.

– Но ведь у нее есть фамилия? Как она смогла получить документы? Или они поддельные?

– Они настоящие, – сказал Роберт. – Пробиваются по всем базам. Опрашивали соседей, поднимали сведения о школьных проверках. Она была абсолютна чиста.

– Но ее аура говорит о другом, – сказал Донно. – Она – маг, причем не из слабых. Есть версия, что она уникум, прошедший манифестацию сил в зрелом возрасте, но это тоже еще нужно доказать. Пока мы ее пасем, чтобы поймать с поличным.

Энца не знала, что сказать. Если чуть раньше казалось, будто весь привычный мир сломался, то теперь оказалось, что его и не было вовсе. Одна только ширма-обманка, за которой проходила настоящая жизнь и о которой Энца и не знала.

Она бездумно походила туда-сюда, постояла у окна, вернулась к столу Роберта.

– Как же так? – тоскливо спросила она. – Может, вы ошибаетесь? Может, она и уникум, но зачем ее увязывать со всем этим делом? Вдруг она и сама о себе не знает?

– У нее есть работа, магазин… который она открывает раз-два в неделю. По свидетельствам соседей, еще весной она работала каждый день. Сейчас она либо с Джеком, либо бродит по городу. Она с легкостью обводит вокруг пальцев следящих за ней магов. И у нее нет алиби ни на один день, когда пропадали маги.

Донно достал картонную пухлую папку с делом ведьмы и открыл ее:

– Посмотри, вот график ее передвижений, «слепые пятна», то есть когда ее не было, вот таблица соответствий времени пропажи жертв. Попадание полное.

Вместе с графиками в папке были фотографии: на улице, в кафе, рядом с Джеком высокая красивая женщина с подобранными темными волосами. Широкое скуластое лицо, изящно выгнутые тонкие губы, миндалевидные карие глаза. Немного грубая, но чувственная красота зрелой женщины.

– Кто это? – спросила Энца, чувствуя, как обрывается сердце.

Антикварная лавочка, сумрак близкого заката. Прекрасная незнакомка с копной рыжих волос и синими глазами.

Колокольчики над кассой.

Бердыш и хрустальные подвески в шкатулке с рыбками.

Память по инерции побежала дальше, и в мыслях всплыло бледное лицо спящей девушки в больнице: сколько бы раз они не приходили к Сагану, еще тогда, в августе, она спала, не двигаясь. И Энца все не могла вспомнить, почему она кажется ей знакомой.

Конечно, Энца ее не смогла узнать: она ведь видела Елизавету всего раз в жизни.

И кто тогда эта женщина на фотографиях?

Резко дотянувшись до своего телефона, Энца вырвала его из пальцев Донно и, уже не запинаясь, разблокировала и вызвала Джека.

– Ты где? – закричала она и, не слушая возмущенное бормотание напарника, спросила: – Ты ей стихи уже отдал?

– Чего? – удивился Джек. – Я их не дописал еще. Хотя там всего последняя строчка хромает… я вот думаю, сделать ход конем, выкинуть ее и вроде как модерново будет. Или вместо строчки одно слово, но в рифму. Такое длинное. Круто, что позвонила, мне идея хорошая в голову пришла.

Джек повесил трубку.

Больше он не отвечал, сколько бы Энца не набирала его номер.

– Донно! Роберт, – Энца повернулась к ним, сжимая в руках телефон. – Позвоните наблюдающим, узнайте, где они? Где Джек?

Она остановилась. Роберт привстал, с тревогой глядя на нее, и они с Донно обменялись быстрыми взглядами, решая, что делать.

– Подожди, – сказала она. – То есть подождите.

Энца сжала виски руками.

– Та женщина на фотографиях – не Елизавета. Или же не Елизаветой была та, с кем мы тогда познакомились? Нет, это глупо. Донно, я видела похожую девушку в больнице, где лежал Саган. Ну какая же я дура, что не узнала ее сразу!

– Ты о чем? – осторожно спросил Донно. Подошел и мягко взял ее за плечи.

Энца зло посмотрела ему в глаза.

– Обо всем. Тут все связано. Та ведьма, что искали ребята – упокоена была в могильнике под Литейным переулком. Документы, которые они хотели нам показать, пропали. Когда в июне нас послали на зачистку тараканов, ориентировка была неверной, и мы наделали шума. А в это время кто-то пробудил ведьму. Яков еще говорил, что были непонятные следы. И черные лужи! Откаты от темной магии… А магазин, где работала Елизавета, совсем рядом с тупиком.

Она отошла от Донно и насупилась. Получалось путано: Энца никак не могла привести мысли в порядок.

– Ты хочешь сказать, что эта баба на фотографиях – ведьма? Настоящая столетняя ведьма? – медленно спросил Роберт. – Донно, звони в больницу. Энца, скажи, в каком отделении ты ее видела. Сова! Да где он, опять на перекур ушел?

Донно утянул Энцу в угол, чтобы она не мешала Роберту, который с лихорадочным блеском в глазах бросился действовать.

Не в том направлении, как подумала Энца. Проверить девушку в больнице можно хоть завтра… но разве не надо в первую очередь забрать у ведьмы Джека?..

Около семи часов в кабинете Финнбара раздался звонок – после окончания рабочего дня все вызовы переводились на телефон начальника.

– Добрый вечер! Это Вервольф. По поводу эксгумации могильника, – быстро заговорил мужской голос.

Озадаченный Финнбар не смог даже перебить звонившего: тот говорил слишком напористо и эмоционально.

– Все так, как вы и говорили, в могильнике пять тел, есть значки Императорской егерской службы, при них находятся все перечисленные в описи предметы! Мы взяли образцы ткани, в лаборатории определят, был ли проведен над телами обряд воскрешения, результаты вышлем вам немедленно.

– Уважаемый, – мягко сказал Финнбар, улучив минуту, когда мужчина сделал паузу, чтобы перевести дух. – Я не совсем понимаю, о чем вы. Вполне может быть, что вы ошиблись номером. А если вы посмотрите на часы, то увидите, что рабочий день уже закончился. Попробуйте позвонить завтра, а перед этим – уточните номер абонента. Всего доброго.

Финнбар нажал отбой и вернул трубку на базу.

– Н-да, – вслух сказал он. – Могильники, трупы, эксгумация. Вот тебе и тихая работа в архиве.

История двадцать пятая. На краю

В желтом свете уличного фонаря листья казались еще ярче. Вот этот, сердцем, сразу после круглого. Потом резной, разлапистый. Снова круглый и снова сердцем. По краям несколько длинных и узких.

Энца несколько минут смотрела на листья, потом начала выкладывать новый узор. Ее морозило, и пальцы тряслись, когда она, с трудом контролируя движения, подбирала новый ритм для орнамента. Бордюрный камень, на котором она сидела, был холодным, а из мусорных баков за больничным сквером у нее за спиной ощутимо тянуло гнильцой. Этого Энца не замечала.