Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 137)

– Мне… письмо прислали, – хитро прищурив глаза, признался Роберт. – С очень интересными выкладками. Если мозгами пораскинуть, вполне себе имеют место быть.

Донно и Сова встали за спиной Роберта, чтобы прочесть, и пару минут спустя Сова фыркнул:

– Знаешь, твой… осведомитель, ну как бы тебе сказать…

– Сам знаю, – сердито сказал Роберт.

– Мог бы и не светиться настолько явно, – пробурчал Донно. А потом спохватился: – Слушай, а мы можем по этому письму найти место, откуда оно отправлено?

– Ну, теоретически можно, – сказал Роберт. – Сейчас, тут в служебных свойствах письма… ага.

Он вывел на экран длинную простыню кода, при виде которой Сова крякнул.

– Ну вот, – задумчиво сказал Роберт, – тут ай-пи адрес. Зафиксировать точку входа. Но он, собственно, ничего не дает. Они могли через полгорода проехать, отправить из какого-нибудь кафе письмо и вернуться… Хотя, конечно, все лучше, чем ничего.

Маг аккуратно скопировал информацию, а потом удалил письмо, которое было подписано «Другу медведя от Джикджика».

– Подожди, – сказал Донно. – Давай отправим ответ, напишем, как тут все обстоит.

– На месте нашего друга, – отозвался Роберт, – я бы удалил этот аккаунт сразу после отправления письма. Ну, или больше никогда им не пользовался бы.

Кровожадным планам по прижучиванию доктора, который Роберту не нравился с самого начала, помешал приезд комиссии из столицы.

Над Чайным домиком нависли грозовые тучи. Учитывая события последних месяцев, нешуточные тучи.

Столичная делегация, сопровождаемая директором гражинского филиала, словно пиратская флотилия перемещалась от здания к зданию, сея страх и ужас.

Пожалуй, разве что Птичий павильон и флигель за ним не поддались общему смятению. В Птичьем павильоне вообще работали только бесстрашные люди, а во флигеле оставались всего двое: бедняга Унро, который уже устал бояться, и Гарброу, которую сложно было смутить чем-либо. Леди уволилась, едва только узнав, что произошло с коллегами – новости о том, что еще один сотрудник архива был практически арестован за убийство, окончательно перевесили все остальные доводы оставаться.

Больше всего, конечно, досталось Чайному домику: если отбросить пропавших Джека и Энцу, вторыми по нарушениям дисциплины, порядка и закона оказались боевые маги отдела уголовных расследований.

Проворонили ведьму, провалив расследование серии нашумевших на всю страну убийств, пропустили деятельность опасного элемента на территории Института (вспомним еще про некроманта и умертвие, как без этого), не смогли справиться с задержанием всего лишь одного мага нулевого уровня, и в довесок едва не загубили операцию по захвату «Амадины».

Когда комиссия пришла в первый раз, Донно и Роберта на месте не было: они ездили в кафе, откуда было отправлено письмо. Поездка была пустой, никто из персонала не смог вспомнить длинноволосого блондина в компании маленькой брюнетки.

– Либо они разделились, – сказал Роберт, – либо замаскировались. Они не дураки же, с их броской внешностью разгуливать просто так. Надо более общее описание давать. Давай теперь вернемся и начнем расчленять врачишку. Вдруг он и правда причастен.

Но на территории Института их перехватил посланный Совой маг и настоял на их возвращении.

Столичная делегация устроилась в Чайном домике надолго. Им выделили целый кабинет, подвезли тележку с личными делами сотрудников, и следующие три дня все работники Чайного домика – от шефа до младшего персонала – прошли через эту комнату. Кого-то отпускали сразу, задав пару-тройку вопросов, кого-то держали полчаса, кого-то вызывали повторно.

Не мелочились. Из столицы приехали не абы кто: глава управляющего совета Института Эфрен, директор Института Белавина и глава Дисциплинарного комитета республики Ингистани. В первый день еще была Офелия и секретарь гражинского ректората, но их отпустили, чтобы «не отвлекать от дел».

Донно понял, что будет тяжко, когда Ингистани, сам уроженец Гражина, растянул в улыбке лягушачий тонкогубый рот и, упершись в Донно маленькими блеклыми глазами, протянул:

– О-о, кого я вижу! А ведь я тебя помню во-от таким маленьким. Как матушка?

По мнению Донно, детей такого размера, как показал пожилой маг, просто не бывает, но он сдержался и ровно произнес:

– Спасибо. Хорошо.

Его вызывали три раза. Роберта – два, и то, затем, чтобы подтвердить слова напарника.

Ингистани, хоть и выглядел старым доходягой, обладал поистине впечатляющей выносливостью и терпением. Донно держался из последних сил, сохраняя присутствие духа, под изнурительным и непрерывным потоком вопросов. Глава совета порой вклинивался в этот поток с уточнениями, а получив ответ, неизменно откидывался на спинку стула, изучающе сверля Донно темными глазами. Он был достаточно молод для своего поста – скорее всего, ровесник Донно, худой, некрасивый мужчина с цепким взглядом.

Директор Института почти все время молчала. Этим она не менее действовала на нервы – презрительно скривленные полные губы, холеное лицо, идеально уложенные светлые волосы. Белавина выглядела лет на пятнадцать моложе своего настоящего возраста, и хотя поговаривали, что она без зазрения совести пользуется наведенным очарованием, ее эффектная красота поражала.

Как ни странно, помогал Джек. Точнее мысли о нем и Энце – где они сейчас, что делают. Как живут. Это было дурной идеей – отвлекаться на ревность, но тем не менее, действенной. К тому же, представляя, как вытягивались бы сейчас эти презрительные мины, если бы с ними разговаривал Джек – в своей манере вести разговор, – Донно успокаивался.

Хотя фигурально выражаясь, его просто потрошили этими вопросами, подозревая в пособничестве и укрывательстве и еще бес знает чем.

В перерывах между этими допросами они с Робертом пытались работать.

Донно не давали покоя слова того парня из «Амадины» о Дне мертвых. Намёк был более чем понятен – конец октября был уже через полторы недели. Роберт считал, что проверить не мешает, но и сильно зацикливаться на бреднях не совсем адекватного человека не стоит.

После проверки две трети сотрудников «Амадины» отпустили по домам, признав их непричастность. Но несмотря ни на что, штурм «мирного» издательства получил большой резонанс. О произволе властей не говорили только ленивые. СМИ с упоением обсасывали новую косточку, правда, мнения диаметрально разделились: то ли виноваты маги, потому что среди задержанных их было большинство, то ли полицейские. Соответственно и призывы к правительству были разные, некоторые взывали ограничить наконец-то возможности распоясавшихся магов, другие требовали освободить несчастных и наказать полицейских .

Видели бы они этих «несчастных», которые сейчас сидели в заключении, ожидая суда. Те искренне считали себя мучениками, хранили гордое молчание, а некоторые даже плевали в лицо следователям. Это было несколько… старомодно. И если бы не обязательное присутствие на допросах общественного адвоката, вряд ли осталось безнаказанным.

Перед допросом Донно просил Роберта слегка ослабить блокировки, чтобы слушать эмоции.

При вопросе о Дне мертвых все задержанные делали вид, что не знают о чем речь.

А в воздухе витал сладковато-пряный вкус: предвкушение, гордость, страх. Боялись они сильно – и Донно никак не мог разобраться, чего именно. Предстоящего?А может быть, того, что участвовать уже в этом не будут? Или что это событие сорвется?

Время едва плелось, и в то же время нестерпимо быстро и незаметно стекало меж пальцев как вода. Донно отстранили от работы на неопределенное время по результатам проверки, но он все равно приходил в отдел и молча сидел за компьютером.

Ребята сердобольно подсовывали ему кофе и неподшитые дела, и он, только чтобы чем-то заняться, механически сортировал бумаги и раскладывал их по порядку.

Роберт молчал, но Донно знал, что напарник точно так же напряжен в ожидании неведомого подвоха.

От Джека писем больше не приходило. Врача из медблока задержали по обвинению в преступной халатности и возможном пособничестве, а вот открыть дело о внеочередной медицинской проверке, которая прошла в сентябре, не удалось. Роберт считал, что кому-то в верхах просто не хочется случайно засветиться там, где не надо… а это значит, что Джек был прав.

Шли дни. Простые и похожие друг на друга. Изменений не намечалось.

Иногда Донно подвозил Роберта в госпиталь, где лежала Анна, но к женщине в палату не ходил: ее бледное лицо, с каждым днем все больше терявшее краски, нагоняло на Донно тоску.

Такую, что можно было выть и выть, а легче бы не стало.

Поэтому он ждал напарника в холле, сидя на длинной банкетке под круглыми листьями огромного растения.

– От тебя все молоко в госпитале скисло, – устало произнес Роберт, садясь на банкетку спиной к Донно. – Если бы что-то с ними случилось, мы бы узнали.

– Узнали бы, конечно…

– Найди уже себе нормальную бабу, – сказал Роберт. – Что ты на ней зациклился.

– Сам сначала найди, – отозвался Донно. – А то я не знаю, что ты сюда каждый день заезжаешь, без меня.

– И что? Запрещено законом? Беспокоюсь как друг.

– Знаем мы таких друзей, – фыркнул Донно. На душе было тяжело. – Два дурака.

– Где?

– Да мы с тобой.

В этот же госпиталь ездил Унро. Не каждый день. Матери Шиповник он не нравился, и женщина четко давала это понять, хотя отец девушки не раз останавливал Унро, расспрашивая о том, как Шиповник училась-работала. Ему ужасно нравился рассказ о приключении в лесах под Хрыпно, и Унро не раз повторял эту историю.