Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 36)

Положил телефон рядом с клавиатурой и побарабанил по столу.

Мирон раздраженно цыкнул языком.

— Что, может, мне и не дышать? — устало спросил Донно. — Все-то тебе мешает.

— Не таскал бы ты сюда свою подстилку, — огрызнулся Мирон. — Она и так каждый день ошивается внизу. Задолбала своими требованиями.

Кимбли испуганно поглядел на Донно.

— Что ты сказал? — очень спокойно спросил Донно.

— Что слышал. Если она не понимает, сам ей скажи.

Донно стремительно рванул к нему, едва не свалив свой стол, сгреб за ворот рубашки.

— Ты ей это тоже говорил?

— Отпусти! — прошипел сквозь зубы Мирон. — Костей не соберешь ведь.

Кимбли неуверенно проблеял где-то сбоку:

— Нельзя драться, вы чего… тут же сразу почуят… ну, мужики…

Донно ощутил короткий, пока безопасный укол там, где Мирон вцепился ему в руку, пытаясь оторвать от своей рубашки. Уколом Мирон недвусмысленно намекал, что не постесняется применить чары.

Донно медленно разжал пальцы, на шаг отступая от взъерошенного невысокого следователя. И когда тот расслабился, посчитав, что одержал верх, врезал ему по морде. Мирон запнулся о свой стул и едва не рухнул, но перестроился на лету и рванул вперед, головой в живот Донно.

Только замер на полдороге, как и Донно.

— Ты посмотри, — удивился шеф, заходя в кабинет. — Ну как дети малые.

— Вы что себе позволяете? Что за драки на рабочем месте?! — возмущенно перебил его заместитель, идя следом, но Артемиус нетерпеливо махнул рукой, и Константин тоже замер.

Кимбли постарался слиться со столом, рядом с которым стоял.

Не то чтобы старик его пугал… но да, пугал.

— Так… потом разберемся, что тут у вас, — вздохнул Артемиус. — Такое дело… Ты, Донно, подругу Совы знаешь? Нужно ей позвонить.

Он покачал седой головой, потом поднял глаза на окаменевших сотрудников и снял чары.

— Что случилось? — Донно вернулся к столу, и недоброе предчувствие отодвинуло гнев на дальний план.

Мирон следил за ним со своего места, не сводя злых глаз, но при словах Артемиуса словно очнулся и повернулся к шефу.

— Пять касательных и одно глубокое. В больнице на него мать мальчишки напала с ножом. С ним пацан был, который наш, слышащий правду, она его прирезать пыталась.

— Твою мать, — только и сказал Донно.

— Зачем? — спросил Мирон.

— Как Сова? — одновременно с ним спросил Кимбли.

Шеф только отмахнулся.

— Да жить будет, чего ему сделается. Но подруге-то надо позвонить, а то ведь это самое… Ну вот ты, Донно, ее знаешь, набери сейчас.

Сова жил со своей женщиной уже лет семнадцать, и даже предлагал обвенчаться в любом храме, но та не соглашалась — дурная примета, за магом быть замужем, жизнь пополам делить. Она боялась, что Сове это боком выйдет, и так у него работа опасная, еще и жизнь тянуть его на себя.

Донно вздохнул сквозь зубы, представляя, сколько сейчас слёз будет. Постучал опять пальцами о стол и набрал номер. Теперь даже Мирон и Константин глядели на него с неким подобием сочувствия.

— Света? Здравствуй, это Донно… Да, мы с Совой… Я знаю, что его ещё нет, как раз по этому поводу звоню. Нет, погоди! Да не плачь ты… Светана! Да жив он, жив… не реви. Ну, по касательной прошло, просто крови много потерял. Ладно тебе! Ну что ты, в самом деле… знаешь, какие мы все, нас просто так не ухлопать. Запиши лучше, в какой больнице.

Шеф показал ему одобрительный знак, но Донно только отмахнулся: совсем не гладко прошло, напугал больше, чем надо. Потом еще от Совы прилетит, она ж обязательно пожалуется.

Да и бес с ним, лишь бы здоров был.

— Освобождён от дел, — сказал Артемиус, но прежде чем Константин успел ощериться в довольной ухмылке, продолжил: — до понедельника. К тому времени второго оболтуса подлатают. Подключаю вас к рабочей группе по похищению. Будете у меня землю рыть, а если не найдёте детей, то и есть её.

Донно неожиданно для себя почувствовал даже облегчение. Сколько уже можно перекладывать и переоформлять мертвые висяки.

— Шеф, — сказал он, — да я и сейчас могу, зачем до понедельника?

— Нет, — отрезал Артемиус. — Сейчас ты отстранен. Столичные из Дисциплинарного скоро подъедут, тут будет не продохнуть. Ты у меня и так проблемный, не надо глаза мозолить. Езжай домой, отдохни и даже не думай тут появляться.

— Сегодня же четверг, — с досадой сказал Донно.

— Ну, вот и отдохнешь сразу три денька! — бодро ответил шеф. — Другой бы кто завидовал, а ты все недоволен. Да, кстати, — круто сменил он тему, — тут на мой адрес не пойми что прислали. Кто писал запрос на эксгумацию неопознанного захоронения?

— На пустыре? — быстро спросил Донно.

Начальник кивнул, но бумаги сразу передавать не стал, подошел к тумбочке, где все еще лежала тетрадь для записи снов. Постучал острым когтем по обложке и сказал:

— А ведь я вспомнил, что там за история была. Вот от этих результатов.

Пятна крови

Лейтэ не отходил от Совы ни на шаг, и когда медсестра в травматологии на первом этаже попыталась его выставить из процедурной, замотал головой так, что в глазах потемнело.

— Оставь его, — добродушно сказал дежурный маг, которому осматривали разрезанную ладонь. Парня звали Рябинник, и он, казалось, совсем не боялся ни крови, ни выгнутой стальной иглы с синеватой нитью, которую достал врач.

Лейтэ поспешно отвел глаза, чтобы не смотреть.

Сову тем временем усадили на кушетку и помогли стянуть куртку и рубашку. Он оперся здоровой рукой о колено, опустив голову.

— Почему вы ничего не сделали? — тихо спросил Лейтэ, и прокашлялся: голос был чужой и хриплый. — Вы же умеете… а она обычный человек.

Сова поднял голову, и Рябинник с интересом поглядел на Лейтэ из-за медсестры, помогавшей хирургу. Глядели они оба так, будто мальчик сморозил совсем что-то несусветное.

— Я же не говорю… о чем-то опасном, — сказал Лейтэ. — Ну просто, замиралку какую-нибудь. У нас на курсе так шутят друг над другом.

— Она же обычный человек, — сказал Сова, будто это все объясняло.

— Так я и говорю… что-нибудь неопасное…

— Использование магии любого вида против лиц, не обладающих магическим индексом, даже в целях самообороны, является уголовно наказуемым деянием, — монотонно процитировал Рябинник, а потом подмигнул Лейтэ. — Да ты не переживай, пацан. Обошлось ведь все. В следующий раз просто беги подальше. Ну или дерись, драться руками-ногами можно.

— В следующий раз? — переспросил Лейтэ, и больше ничего не смог сказать.

— Это еще не самое страшное, — попробовал его успокоить Рябинник, — самое страшное сейчас начнется, когда примчится Дисциплинарный комитет и будет нас име… расспрашивать. Строго расспрашивать.

Лейтэ даже не слушал его, отошел к стене и присел прямо на пол, обхватив колени руками. Думать вообще не хотелось, но мысли непрошено лезли в голову, кружась и толкаясь.

Это же несправедливо.

Кто придумал такие законы? Почему с ними никто не борется?

А если бы эта тетка до смерти зарезала бы Сову и Лейтэ? Ее бы судили? Или так, отпустили бы?

Лейтэ прежде не обращал внимания на всякие политические штуки и митинги, которые в прошлом году постоянно проводили активисты, но сейчас вдруг понял, что к чему. Они как раз об этих вещах говорили, о Лейтэ и о Сове, и еще о куче других магов, которые на самом деле не все одинаковые, и не все могут что-то делать опасное.

Рябинник оказался прав: через какое-то время, когда они уже сидели в коридоре травматологии (из Дисциплинарного позвонили и сказали никуда не уезжать), приехали сначала полицейские из маг-бригады района, что-то измеряли, спрашивали и записывали. Сова говорил мало — ему было дурно от потери крови, и он просто сидел, откинувшись на стену и вытянув ноги. Рябинник отвечал за обоих и постоянно просил «не трогать пацана».

После них пришли двое из Дисциплинарного комитета города.

Женщина была крупной, стремительной, с глазами-буравчиками и короткой светлой стрижкой. Множество металлических украшений бряцало, когда она печатала шаги, и у Лейтэ даже засвербело в носу: все они были магическими. Мужчина, который ее сопровождал, сутулился и мягко улыбался, иногда подергивая плечом.

— Рассказывайте! — резко потребовала женщина, остановившись перед Совой, а ее спутник присел перед Лейтэ на корточки.