Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 23)

— Хорошо, я приеду. Утром выйду, буду к обеду.

— Нет, это слишком поздно. Езжай в ночь, чтобы тут к утру быть.

— Мам, я же работаю, — привычно давя раздражение, сказала Морген. — Мне и отдыхать тоже надо иногда.

— Тут и отдохнешь. Приезжай с ночевкой, — отрезала мать и положила трубку.

Она принципиально не прощалась, да и здоровалась со своими тоже не всегда — лишь в минуты особенного недовольства.

— Это мама была, — сказала Морген. — Просила приехать на выходные, а это четыре часа на пригородном поезде… Останешься сегодня? Я тебе постелю у Эвано.

Донно немного озадачился резким переходом, но кивнул. Во время разговора он отошел к проходу на кухне и ждал ее там, прислонясь к косяку.

Морген только сейчас поняла, что он не стал оставлять ее одну рядом с зеркалом, которое висело недалеко, над столиком с базой телефона и разной мелочью.

Тот, кто за дверью

Донно уехал совсем рано — ему позвонили, когда Морген еще варила кофе. Наскоро попрощавшись и досадуя, что не сможет подвезти ее до работы, Донно унесся на всех парах.

Морген стало неуютно без него и, закрыв дверь, она отругала себя за то, что так быстро размякла. Кирилл очень редко оставался у нее ночевать, обычно она ездила к нему: коллега и бывший любовник снимал неплохую, хоть и небольшую квартиру в Заречном квартале. Морген никогда не чувствовала себя одинокой или беспомощной, когда они расставались наутро. Ее жизнь всегда была полна — может быть, ненужной, чрезмерной — суетой, дела громоздились друг на друга, заполняли ежедневник, выплескиваясь из строчек. Встречи с Кириллом, друзьями и родителями были только одними из множества других дел.

Донно целиком вываливался из этого сумбурного графика. Вместе с Робертом они поломали налаженный ход ее жизни, и более того, продолжали каким-то образом влиять на него. Морген сейчас ощущала, будто она парит, не касаясь земли ногами, и от этого только тошнит, как качки. Морская болезнь уплывшего пути и несбывшегося будущего.

Глубоко вдохнув, как перед нырком в воду, Морген вошла в ванную — и нервно засмеялась. Уходя, Донно успел набросить полотенце на зеркало. Морген стремительно вернулась в прихожую: так и есть, на том зеркале тоже висел широкий шарф. Непрошеная забота неожиданно выбила из колеи. Морген не привыкла, что о ней кто-то печется, как-то сама привыкла о себе волноваться. Мать, конечно, доводила до одурения советами и жесткими рекомендациями, но в этом было куда больше стремления контролировать.

Она приготовила сапоги на каблуках — и серое шерстяное платье, которое, как она знала, было ей к лицу. Никакие нематериальные сущности не беспокоили ее, и Морген даже едва не забыла передачу для сына, которую оставила дома вчера.

Размышляя о том, стоит ли сегодня звонить Донно и надо ли извиняться перед его напарником, Морген запирала дверь, когда ручка под ее рукой дернулась. Дрогнула, будто бы кто-то с той стороны пытался отворить дверь.

Морген отшатнулась назад, оставив ключи в замочной скважине. Сердце билось так, что было больно. Она в оторопении смотрела, как, тихо звякнув, ключ начинает проворачиваться в обратную сторону.

Нелепость происходящего не укладывалась в голове. Привычная, надоевшая даже лестничная площадка, шум старого многоквартирного дома. Темно-коричневое, поцарапанное снизу полотно двери: в прошлом году соседи задели, когда перевозили мебель. За дверью — ее квартира, уютная тишина комнат (где в зеркалах живет серая тень утопленника).

Щелчок замка. Осталось еще полтора оборота.

Вскрик комком застрял в горле, и Морген, отвесив себе мысленную оплеуху, трясущимися пальцами схватила всю связку и выдернула. Холод металла проморозил руку до костей.

Одновременно с этим открылась соседняя дверь, и Морген невольно вздрогнула и едва не завизжала.

— Доброе утро, — пробормотала соседка, сонно щурясь сквозь очки. — Что, замок сломался?

Морген еще не пришла в себя, чтобы так быстро ответить, и пока соседка запирала свою дверь, собиралась с мыслями.

— Да нет, — сказала наконец она. — Показалось, наверху кто-то шумит.

— Гарик, небось, который над нами, — скривилась соседка. — Вчера до полуночи, козел, музыку слушал. У меня дети едва заснули.

Она нахмурилась, устало качая головой. Женщина была моложе Морген лет на десять, а ее двое сыновей были известны всему подъезду: шумные, непоседливые мальчишки. Трудно было сказать, кто больше мешал соседям спать: безалаберный меломан-студент Гарик или братцы, регулярно устраивавшие эпические сражения в своей комнате.

— А я не слышала, устала после работы, — призналась Морген. — Ребята-то где, в школе уже?

— Муж повез, — кивнула соседка, и Морген, старательно поддерживая пустой разговор о погоде, спустилась с ней вниз.

Мысли прогнать не удалось. Как только Морген осталась одна на остановке автобуса, в ее голове бесконечным повтором крутилось одно и то же воспоминание, о дергающейся дверной ручке. Показалось ли ей? Может быть, она настолько устала, что уже галлюцинации? Но холод… холод, ожегший ей руку от ключей — если ей ничего не пригрезилось, — говорил о том, что нечто все же стояло за дверью. Понижение температуры — хрестоматийный признак присутствия паранормальной сущности. Воображение с готовностью начало дорисовывать картинку, но Морген усилием воли прекратила это безобразие. Еще не хватало заякорить себя на какой-нибудь дряни, передать свои силы этому неизвестному.

А ведь она защитные амулеты вчера установила и активировала. Может быть, попросить Донно привезти с работы их боевые аналоги, и заодно проверяющие? Или специалиста из клининговой фирмы вызвать… но это, скорее всего, дорого. Сейчас и так приходится экономить: Эвано в беде, и Морген предусмотрительно стала откладывать деньги, если надо будет вносить залог, платить штраф… или взятки. Какая уж тут клининговая фирма. Может быть и такое, что она сама от нервов начинала притягивать и овеществлять всякую нечисть.

Так ничего и не решив, Морген приехала на работу, и в привычной суматохе почти до четырех пополудни не вспоминала жуткое утреннее переживание. Потом спохватилась, поехала к Эвано и получила еще порцию упреков за легкомысленное поведение. Более того, сын, подумав, вспомнил, чей это голос, и мягко поинтересовался, не кажется ли ей, что уже поздновато для таких «приключений». Морген сначала и не поняла — о чем он.

А, ну конечно. На старости лет гормоны ударили в голову — решила встречаться с более молодым мужчиной, вот ужас.

— Слушай, — устало сказала Морген, — ну какое тебе-то дело до всего этого? Ты еще меня будешь учить жизни? После того, как сам вляпался по самые… уши?

Сын донельзя оскорбился, и они расстались очень натянуто.

Об утреннем происшествии Морген вспомнила сразу, как только протянула ключ к замочной скважине. Малодушно замерла, разглядывая неподвижную ручку.

Словно эхом ее воспоминаниям изнутри раздался тихий стук. Тонкий, но очень ясный.

Тук-тук.

И еще — тук-тук-тук.

Морген шагнула назад, не замечая, что задержала дыхание, а ключи впиваются в стиснутый кулак.

Кто может стучать в пустой квартире?

«Я туда не пойду», — ясно и твердо прозвучало в голове. «Я туда не пойду ни за что».

От этого решения враз стало легче, и даже страх отступил — перед детской обидой. Ее дом, маленькая уютная квартира предала ее, стала убежищем для чего-то страшного.

Не отрывая глаз от двери, Морген присела на ступеньку лестницы и достала телефон, но сколько бы она не набирала, Донно был недоступен.

Ну почему именно сейчас? Он ведь всегда отвечал, сразу после пары гудков.

Может быть, тут самым умным решением будет вызвать патруль? Но точечных прорывов пространства нет, да и… происшествий, угрожающих жизни тоже. Еще и штраф могут за ложный вызов снять.

Настороженно держа под наблюдением свою дверь, Морген задумалась. Среди ее знакомых не было больше боевых магов… или все же были? Торопливо отлистала список вызовов и нашла один неопределенный — его она не успела внести в телефонную книгу, да и вообще сомневалась, что это нужно.

К ее облегчению, трубку сняли почти сразу.

— Привет, док! Чего случилось?

Причуды начальников

— Хотят закрыть наш отдел, — сказал Унро. — Можно, я доем ваше печенье?

— Оно засохло, — равнодушно ответил Мирон.

Донно же нахмурился. Новость была неприятная. Хоть и небольшая ниточка, но все же этот отдел и сам Унро некоторым образом связывали его память с Энцей. Бесполезная, тянущая жилы память.

— Как это — закрыть? — спросил он, постукивая карандашом по клавиатуре.

Поднял глаза, чтобы посмотреть на Роберта. Осекся — дурацкая привычка, еще не до конца понял, что напарник — уже не напарник, — сейчас в больнице.

— Очень просто, — прожевав черствое печенье, ответил Унро, одновременно листая их тетрадку. — Он оцифрован уже на треть, и такими темпами к концу года архив целиком будет переведен на электронную базу. Я сегодня на совещание ходил. Сказали, что нецелесообразно держать такую кучу людей, да еще и боевых магов на обслуживании.

— Доброе утро, бездельники, — бодро сказал шеф, заходя в комнату. — А где этот обалдуй?

— Сова на выезде, он сегодня дежурный, — пробурчал Мирон и еще больше сгорбился за монитором.

Донно уже понял, что парень жутко не любит, когда распорядок дня путается, когда его прерывают, а в кабинет приходят посторонние. Сколько бы Сова не пытался разговорить его, тот отделывался только скупыми репликами и просил не мешать. Со стажерами он вообще не разговаривал, то ли чего-то стесняясь, то ли не считая их за людей. Донно и сам был неразговорчив, но подчеркнутое стремление уйти от общения раздражало даже его, и в эти моменты он немного сожалел об утраченном даре эмпата. Узнать бы, что на самом деле чувствует этот замкнутый на себе и своем деле человек.