Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 24)

— Ребятки, ну как вы, живы еще? — переключился шеф на стажеров: те закивали. — Сколько вам осталось дней практики?

— Еще шесть, — сказал Кимбли, который был побойчее. — На той неделе закончим.

— Не напугали вас тут? Еще не передумали к нам идти?

— Не, — покачал головой Мирослав, второй стажер, — тут сложно, но интересно.

— «Интересно», — передразнил Артемиус. — Эх вы, молодежь. Ну, я рад. Старайтесь. А ты, парень, сегодня заставил всех этих академиков в штаны наложить. Давненько у нас на совещаниях так весело не было.

Унро виновато посмотрел на него, отбросив с глаз длинную светлую прядь.

— Я ж ничего особенного не делал, — сказал он. — Спокойно объяснил, что наш отдел все равно нужен. Для дальнейшей обработки поступающей информации… да и разбираться с этими, никому не нужными запросами, которые перебрасывают нам из маг-бригад и секретариата. Сами знаете, что бывает, если архив запустить. То умертвия, то еще что.

Унро улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего веселого, а Донно вдруг понял, чем мог так напугать невысокий нескладный парень целое собрание академиков. Даже ему, боевому магу, было порой не по себе рядом с ним: смутное, инстинктивное чувство опасности, которое проявлялось из-под старого и привычного образа неудачливого паренька.

И этот паренек, надо признать, остался в том Дне мертвых в прошлом году. Как и многие другие.

— Ну да, — непонятно отозвался Артемиус, — и поэтому вас могут перевести под наше крыло. Вот чего-чего, а мне своих обалдуев хватает, еще и за твоих орлов отвечать… вот такого счастья мне не надо. Храни нас Лои-Громовник.

— Они хорошие ребята, — сказал Унро и вытащил последнее печенье из коробки. — Я сам за ними присмотрю.

В обед Роберт прислал фотографию своего подноса, на котором стояли две тарелки с первым и вторым — бульон с крупой и перловка с волокнами вареного мяса<! — Диета при лейкозе (стол номер…) — >. На десерт был стакан с желтоватым компотом и разваренными неопознанными фруктами.

«Тебе разве не запретили телефон?» — спросил Донно в ответном сообщении, на что Роберт написал: «Натравил на них Гапшана. Разрешили телефон в обмен на то, что смотрю за соседом».

Сова ржал до слез, сбегал, показал фото Артемиусу, и добрые сослуживцы тут же расстарались: собрали с соседних отделов у кого что было и составили аппетитный натюморт на тумбочке. Фотографию отослали Роберту с пожеланиями наискорейшего выздоровления. «Суки», — коротко ответил неблагодарный коллега.

Донно не принимал участия в общем веселье, хватало и того, что переписку вели через его телефон. Сегодня утром ему пришло что-то вроде прощения от шефа: заместитель собственноручно притащил, кривясь, сразу пять томов с «висяками» и на словах передал, что после того, как Донно закончит с ними, вдоль дорожки к крыльцу следует посадить десять кустов роз.

— Так и сказал? — спросил Донно.

— Так и сказал, — подтвердил Константин. — Последнее время, старик наш все больше чудит. На его месте я бы тебя уже выставил. С волчьим билетом. У тебя вообще ограничение по работе, а ты еще и из партнерской программы вышел. Я запрошу кадры, тебе пришлют список разрешенной деятельности.

— Не трудись, — огрызнулся Донно. — Я и сам его знаю.

— Я за тобой следить буду, понял? — очень тихо сказал Константин. — Пусть шеф тебе попускает, но я тебе ничего не спущу. Вылетишь при первом проколе. Ты нас всех подставить можешь.

Его красивое лицо исказилось. Он весь пылал гневом, справедливый и правильный. Наверно, Донно должен был ощутить себя поганым сыном доброго семейства? Раньше Константин побаивался ссориться с ним, приятельствовать пытался.

— А ты меня не пугай, — так же тихо ответил Донно и встал: Константин был немного ниже.

Тот не стушевался.

— А то — что? Прошло твое время. Ты спекся. Пустое место.

— Эй-эй, мужики, — вмешался Сова, — ладно вам. Ну! Разойдитесь.

— Ты тоже не зарывайся, — мрачно ответил Константин. — У себя дома командуй. Здесь тебе не светит.

Но все-таки что-то в голове у заместителя еще работало, и он поспешил покинуть кабинет — Сова уж слишком напрягся. Заводился он с трудом, но уж если завелся, остановить его мало кому было под силу.

— Лучше бы шеф себе симпатичную секретаршу завел, задолбал уже этот ублюдок, к бесам его в королевство, — с глубокой досадой сказал Сова. — По ходу, уже сидит на месте шефа, в своей дурной голове. Приказы раздает. Надо ребятам сказать, пора с него сбивать гонор.

Он еще долго бурчал и ворчал, а Донно вернулся к бумагам, которые действительно воспринял, как прощение. Гиблое дело, сколько был не листал, только больше убеждался, что висяки совершенно мертвые. Артемиус наказал его, — и значит, закрыл этот вопрос.

Как и Констатину, Донно было интересно — почему шеф не гонит бесполезного сотрудника поганой метлой. Но прямо спрашивать об этом не стоило. Кто знает, что у старика на уме. Рушить хрупкое равновесие и надевать себе петлю на шею Донно не хотел.

Не сейчас.

Шеф забежал часов в шесть, перед уходом, чтобы почитать тетрадь. Отвлекаясь на телефонные сообщения, которые слала ему дочь, пробежал глазами последние записи и постучал острым ногтем по странице:

— Кто сегодня приходил? Чей это почерк? — не дожидаясь ответа, принюхался, дернул головой, как пес, ухвативший добычу. — А, я и забыл. Пацан этот, Унро.

Он еще немного посидел над тетрадью, что-то вспоминая, потом попрощался и ушел. Любопытные стажеры тут же рванули смотреть, чем так заинтересовался Артемиус.

— Что там? — спросил Сова.

— Да ну, — разочарованно отозвался Мирослав. — Я думал, сон интересный или еще что. А тут просто этот Унро написал напротив сна шефа: «Нужно знать, за какое дело ругал Солнцеликий». И шеф снизу галочку поставил.

С работы Донно ушел раньше обычного: теперь от дежурств он был освобожден. Разминая затекшие плечи, шел к машине и думал, не стоит ли договориться с начальником тренировочного комплекса. Уровень уровнем, а тренироваться все равно надо.

Надо ли?

Ладно, об этом завтра.

Сегодня Донно ехал на пустырь, у замороженной стройки. Знакомиться с призраком, о котором писала Энца и рассказывал Джек.

Когда-нибудь эти двое оставят его в покое?

Спрятанные и потерянные

Уже давно никто не приходил. Никого не приводили.

Тьма давила, но Касьян отчего-то знал, что она лжива.

На самом деле ее не существовало.

В тот вечер, когда забрали Жука, Касьян долго прислушивался, рискнув подобраться к двери — обычно мальчики боялись это делать, Придурковатая, да и Белая тоже, сразу как-то узнавали, прогоняли. Тогда же им было не до того, и Касьян с ликованием слушал приглушенные толстой дверью взвизги и вопли.

Белая внушала им больше всего ужаса, и мальчишки заранее решили, что раз непонятно, что из них колдует, надо бить до кого дотянется рука. Маги тоже люди, и от боли могут растеряться.

Брань и крики отдалились и резко смолкли: где-то там была еще одна дверь, или больше, что отделяли их от настоящего мира.

Касьян подумал, что в это время мама уже должна была прийти с работы. Наверно, ругает отца, за то, что тот забрал Маринку из сада, но ужин не приготовил. Или еще за что-нибудь ругает. Она всегда ругается, когда устает.

Перехватило горло, и Касьян едва задавил всхлип. Если он вернется, он станет делать все-все, что мама просит. Пусть ругается, пусть даже подзатыльники дает. Главное, что он будет дома.

Жук не вернулся за ними, вместо этого глухо хлопнули двери, и от звуков невнятной речи Касьян отпрянул в свой угол, опасаясь попасть под горячую руку.

Разобрать, о чем говорят там, он не успел. Их привычно придавило жуткой тяжестью, а потом все отключились.

Когда Касьян пришел в себя, одной щеке было горячо. Удушающе пахло мочой, пылью и еще чем-то непонятным, горьким, как лекарство. Когда Касьян зашевелился, затекшие руки и ноги заныли, потом по ним побежали иголочки, от которых он взвыл.

Тепло переместилось на руку, и Касьян вдруг подумал, что больше всего это похоже на солнечный зайчик. Только солнца не было. Он ловил и ловил теплое пятно руками, пока остальные приходили в себя, плакали и ощупывали новое помещение.

Солнце светило сквозь какие-то окошки наверху. Не дырки — иначе был бы сквозняк.

Вот только Касьян его не видел.

«А гвоздь-то где?» — спросил Жук шепотом, и Касьян вздрогнул.

Жука рядом не было — мальчик внимательно ощупал вокруг себя. Да и не могло быть. Он ведь сбежал?

Гвоздь вот был на месте. Касьян, гордясь выдумкой, потрогал пояс — под грязной и уже липкой на ощупь одеждой, чувствовалось продолговатое утолщение. Касьян засунул гвоздь в дырку для резинки на трусах.

Не теряя времени даром, он добрался до ближайшей стены и ощупал ее.

«Надо такое место, чтобы легко найти потом было, приметное», — сказал за плечом Жук, и Касьян согласно кивнул.

Пальцы скользили вдоль обитых каким-то грубым материалом стен. Из прорех торчала жесткая вата, коловшая пальцы.

Яма

Недостроенное здание пестрело всеми цветами радуги. Старались местные недооцененные художники. Кое-где из-под виньеток и надписей проглядывали зеленые лучи солнца — память от ныне уничтоженной Лиги защитников искаженных.

Донно прошел по периметру, осматривая местность. Накануне подмораживало, и серая земля была твердой, храня многочисленные отпечатки ног, человеческих и иных.