Ярослава А. – Ты только моя (страница 31)

— У тебя случилась бурная ночь?

— Угу, — гундосит подруга, так словно у нее заложен нос. — Полночи с Хамидовым тарелки били. Знаешь, как это выматывает?

— И знать не желаю. Ну-ка пошли чайку попьем.

— Но у меня работа!

— Не волк – не убежит.

Решительно хватаю Альбину под белы рученьки и веду к себе. Там усаживаю в свое терапевтическое кресло и сходу предлагаю стандартный душелечебный набор:

— Чай, кофе, коньяк, шоколадка?

— Я бы коньячка тяпнула, но мне нельзя, поэтому тащи шоколадку.

Разламываю на столе большую плитку «Алёнки» и, глядя, как подруга с жадностью отправляет в рот сразу два куска, осторожно спрашиваю:

— Расскажешь, что случилось?

Альбина пару секунд отрешенно смотрит на стену напротив, а после фокусируется на мне, и ее бледные губы трогает слабая улыбка.

— Даш, я беременна.

На мгновение впадаю в ступор, а после радостно подпрыгиваю.

— Алька! Да это ж как круто-то! А?! Ты же так ляльку хотела! Тарелки-то зачем бить? Счастье такое привалило! А Хамидов что? Не рад что ли?

Взгляд карих, практически черных глаз Альбины становится тяжелым, черты лица ее как-то по-хищному заостряются, а после она холодно сообщает:

— Это не его ребенок.

Сказать, что я обалдела от такого заявления, ничего не сказать.

— Не его…, — как эхо, прошептала я, а после выпучилась на Альбину. — Чей же тогда, если не его?

Ответ оказался просто мозгоубийственным:

— Не знаю.

На какое-то время у меня даже пропадает дар речи, а когда возвращается, ничего путного изо рта не вырывается, кроме:

— Что значит «не знаю»? Ты умудрилась залететь от святого духа?

Ляпнула и тут же пожалела о своих словах.

Вроде бы ничего обидного не сказала, но моя обычно сильная и бойкая подруга на глазах совсем сникла.

Прекрасные глаза Альбины моментально начали наливаться слезами. Она часто-часто заморгала, стараясь прогнать слезы, но они предательски потекли по впалым щекам. Подруга, которая и так никогда не отличалась особой полнотой сейчас казалась особенно маленькой, худенькой и… несчастной.

Мысленно дав себе пинка под зад, я присела перед Альбиной на корточки и, взяв ее дрожащие ладони в свои руки, виновато зашептала:

— Прости меня, Алька, дуру, за язык черт дергает. Ты расскажи – легче станет, — и подсунула ей еще шоколадку. — Ешь-ешь шоколадку. Вот дура старая, ляпнула. Я ж не со зла. Просто неожиданно все это.

Альбина глубоко вздыхает, утирает тыльной стороной ладони слезы и говорит:

— Я знаю, Даш… знаю…

Ест шоколадку, запивает чаем и рассказывает:

— Ты же помнишь тот вечер, когда мы с тобой наклюкались здесь в кабинете, отмечая твою свободу?

— Забудешь такое…

— А я вот забыла, — плаксиво признается Альбина. — Ты же знаешь, что я к алкоголю очень устойчива. Ну, что такое для меня бутылка шампанского? Смех. Ты совсем немного выпила, а я остатки с собой взяла и на такси. Настроение было паршивое. Мы с Хамидовым опять поцапались из-за его мамаши-мегеры. Домой не хотелось от слова совсем, и мне в голову стукнула моча – поеду развлекаться. Короче, в такси уговорила до конца нашу шампань, и все… дальше чистый лист.

— Как так-то? — хлопнула глазами я, начиная уже что-то догонять.

— Проснулась у какого-то мужика в квартире… голая, — чуть ли не плача выдавливает подруга. — Представляешь?

— А у вас точно было? — с надеждой спрашиваю я.

— Было, — припечатывает Альбина. — Там невозможно было не понять… если ты понимаешь, о чем я…

Я понимала.

Прекрасно понимала.

Я-то сама проснулась на утро и никаких особых ощущений в теле не наблюдалось.

Кошмарыч отбивался, как мог.

— Альбина, я ведь тоже ничего не помнила из того вечера, — шепчу подруге. — Это все шампанское понимаешь? Откуда оно у нас взялось?

— Да какая теперь разница? — машет рукой она. — Я беременна от чужого мужика, с которым переспала по пьяни. Я теперь изменщица, предательница и шлюха.

— Не говори так о себе, Аля. Не надо. Скажи лучше, зачем ты мужу все рассказала? Врать, конечно, плохо, но вы так маленького хотели. С чего вы решили, что ребенок не от него?

Альбина снова кусает шоколад и, немного прожевав, вздыхает:

— А это самое гадкое, Даш. Я думала, что малыш все же наш. Надеялась, вернее. Думаю, ну, наступлю совести на горло. Смолчу. А оно все вон как перевернулось. Оказывается, мой любимый муж бесплоден.

— Как? — не понимающе хлопаю глазами. — Ты же говорила, что вы оба проверялись. И он здоров. Проблемы по твоей части были.

— А это, Даша, все вранье было, — зло выплевывает она. — Оказывается, все эти годы мне просто тупо нагло врали и трепали нервы, обвиняя в ущербности из-за глупого мужского самолюбия. Он прекрасно знал, что детей у него не будет, и все равно продолжал обвинять меня.

— Господи, — шепчу и обнимаю подругу. — Вот козел!

— Они оба твари, — шипит Альбина. — Он и его мерзкая мамаша.

— И что теперь, Аля?

— Развод, конечно.

Это слово, которое когда-то пугало меня до дрожи, теперь не кажется таким уж страшным.

Вот, к примеру: я развелась.

Стала несчастной?

Нет!

Наоборот, теперь мне кажется, что жизнь только начинается.

— А может, это и к лучшему, Аля! — решительно говорю я. — Нахрен тебе этот Хамидов не сдался. У тебя скоро маленький будет. Счастье долгожданное! Разводись и не думай даже.

— Ох, страшно мне, Дашка. Одна с маленьким ребенком…

— А ты не одна! — с жаром воскликнула я. — Я тебе помогу во всем. Я мамка опытная. Вырастим. А Хамидов твой путь локти кусает. Оно, может, и к лучшему.

Альбина смотрит на меня несколько долгих секунд, а потом кладет руку на живот и, слабо улыбнувшись, кивает:

— Да, ты права. Оно к лучшему.

Мы какое-то время еще посидели, поболтали.

Я рассказала Альбине про торжественно скормленные Косте пирожки.

Подруга в ответ на мое откровение повеселела и хмыкнула: