Ярослав Золотарёв – Старая Сибирь (страница 1)
Ярослав Золотарёв
Старая Сибирь
Введение
Сибирь занимает большую часть Северной Азии, но в привычном рассказе о русской истории ей достаётся удивительно мало места. Обычно она появляется отдельными эпизодами: поход Ермака, освоение новых земель, каторга и ссылка, золотые прииски, строительство Транссибирской магистрали. Между этими яркими сюжетами остаются огромные пространства — не только географические, но и исторические. Получается странная картина: страна на протяжении нескольких столетий двигалась на восток, обживала территорию до Тихого океана, строила там города и деревни, создавала органы управления и торговые пути, а в общем историческом повествовании всё это нередко остаётся где-то на периферии.
Эта проблема замечена давно. Авторы современной коллективной работы «Сибирь в составе Российской империи» прямо отмечают традиционную централистскую перспективу российской историографии, при которой внимание сосредоточивалось прежде всего на государственном центре и центральной власти. Они обращают внимание и на своеобразную «региональную обделённость» Сибири в общих курсах истории России.
Однако Сибирь интересна не только потому, что она велика и потому заслуживает больше страниц в учебниках. Гораздо интереснее другое: за несколько столетий здесь сложился особый исторический мир.
Люди, переходившие через Урал, не попадали на пустую карту. Они оказывались в огромной стране с уже существовавшими народами, государственными образованиями, торговыми путями и хозяйственными системами. Русское продвижение на восток сопровождалось войнами и переговорами, сбором ясака и торговлей, основанием острогов и городов, крестьянским переселением и развитием промыслов. Постепенно военная и промысловая граница превращалась в пространство постоянной жизни.
Даже само слово «Сибирь» меняло содержание. Первоначально оно относилось к значительно более ограниченной территории, связанной с Сибирским ханством, а по мере русского продвижения стало распространяться всё дальше на восток — на бассейны Оби, Енисея, Лены и Ангары и в конечном счёте на земли вплоть до Тихого океана. Поэтому историческая Сибирь не вполне совпадает с теми географическими и административными границами, к которым привык современный читатель.
Именно в таком широком историческом смысле слово «Сибирь» будет употребляться в этой книге. Для нас история Сибири не заканчивается там, где на современной карте начинается Дальний Восток. Русское движение к Амуру и Тихому океану было продолжением того же многовекового процесса продвижения на восток, хотя в разные эпохи его формы, цели и участники существенно менялись.
Популярная история особенно любит героев и даты. В случае Сибири это почти неизбежно приводит к Ермаку. Его поход действительно стал одним из важнейших событий XVI века, но если смотреть на несколько последующих столетий через фигуру одного атамана, история приобретает подозрительно простой вид: казаки перевалили через Урал, победили хана Кучума — и Сибирь стала русской.
В действительности всё было гораздо дольше и интереснее.
Уже классические исследования С. В. Бахрушина существенно усложнили старую картину исключительно военно-государственного завоевания. Он показал огромную роль торговых и промышленных людей, которые двигались на восток, иногда опережая государственную администрацию. Его исследования описывают целый мир промышленников, торговцев, служилых людей и «слободчиков», а не только череду военных экспедиций. При этом последующая советская редакция его трудов сама полемизировала с Бахрушиным, считая, что он, напротив, преувеличил роль торгово-промышленного населения и уделил недостаточно внимания крестьянскому заселению.
Для популярной истории этот старый научный спор поучителен. За Урал двигалось не абстрактное «Русское государство». Двигались совершенно конкретные люди, причём по совершенно разным причинам. Одни служили царю, другие искали пушнину и прибыль, третьи землю, четвёртые бежали от прежней жизни, пятых отправляли туда против их воли. Государство пыталось направлять этот поток, облагать его налогами, использовать в своих интересах и контролировать — с весьма различным успехом.
В результате за Уралом возникло общество, которое нельзя описать только как восточное продолжение европейской России.
Расстояния здесь измерялись тысячами вёрст. Связь с центральной властью занимала месяцы. Города существовали в окружении громадных слабозаселённых пространств. Население постоянно перемещалось. Старые социальные порядки переносились сюда из Европейской России, но неизбежно менялись под воздействием новой среды. Современные исследователи поэтому обращают внимание не только на административное присоединение Сибири, но и на гораздо более продолжительный процесс её хозяйственного и культурного освоения, адаптации переселенцев и формирования особой сибирской территориальной идентичности.
Так появилась старая Сибирь, о которой пойдёт речь в этой книге.
Здесь возникает вопрос, который на первый взгляд кажется совсем простым: кто населял русскую Сибирь?
Можно ответить: русские. Но этим проблема скорее обозначается, чем решается.
За несколько веков переселенческое население Сибири само стало неоднородным. Были казаки и крестьяне, служилые люди и посадские, старообрядцы и православные, ссыльные и добровольные переселенцы. Возникали старожильческие группы со своими названиями, особенностями речи, хозяйства и культуры. Менялось и представление людей о самих себе.
Поэтому слова «русский», «сибиряк», «старожил», «казак» или «чалдон» нельзя механически считать обозначениями одного и того же порядка. Одно могло обозначать происхождение, другое — территориальную принадлежность, третье — сословное положение, четвёртое — особую локальную или этнокультурную группу. Границы между ними тоже менялись.
Эта книга не собирается разрешать несколькими эффектными фразами споры, которыми занимаются историки и этнографы. Напротив, одна из её задач — показать, как постепенно формировалось население старой Сибири, вместо того чтобы заранее объявить его однородной массой.
При этом необходимо сразу обозначить границы нашего рассказа. Это не история всех народов Северной Азии. Истории татар, хантов, манси, селькупов, эвенков, якутов, бурят, чукчей и множества других коренных народов вполне заслуживают самостоятельного рассказа, в котором они будут действующими лицами собственной истории, а не появятся лишь в тот момент, когда встретились с русскими. Здесь они неизбежно будут присутствовать там, где без их участия невозможно понять историю русского продвижения и формирование сибирского общества, но основной предмет этой книги другой: общество, возникшее в Сибири в результате русского заселения XVI–XIX веков.
Есть и другая причина вновь рассказать эту историю.
Сибирь очень легко описывать сверху. Москва, а позднее Петербург принимают решение; выходит указ; назначается воевода или генерал-губернатор; проводится административная реформа; основывается город; прокладывается дорога. На карте государства появляется очередная линия.
Но между указом, написанным в столице, и жизнью где-нибудь за несколько тысяч вёрст от неё существовала значительная дистанция — и не только географическая.
Современная историография Российской империи показывает отношения центра и окраин гораздо сложнее простой схемы «власть приказала — население исполнило». Даже центральная бюрократия не всегда была единой; интересы столичных ведомств и местных чиновников могли расходиться, а сами местные общества состояли из групп с различными интересами. Люди сопротивлялись государственным решениям, приспосабливались к ним, сотрудничали с властью и использовали государственные институты в собственных целях.
Для Сибири эта перспектива особенно плодотворна.
Историю региона создавали не только цари, министры и генерал-губернаторы. Её создавали купцы, строившие торговые сети на громадных расстояниях; крестьяне, превращавшие новые земли в пашню; казаки, сочетавшие военную службу с хозяйственной жизнью; мещане и ремесленники сибирских городов; ссыльные, которым Сибирь первоначально вовсе не казалась привлекательным местом для жизни; учителя, врачи, студенты, журналисты и учёные. К XIX веку у Сибири появилась собственная образованная общественность, способная уже сама рассуждать о том, что представляет собой эта земля и каким должно быть её будущее.
Именно поэтому старая Сибирь интересна не только как история расширения государства. Это ещё и история возникновения общества.
У этой книги есть и собственная точка зрения. Автор следует традиции сибирского областничества, прежде всего Григория Потанина, различавшего две колонизации Сибири — вольнонародную и правительственную. Первая совершалась людьми, которые сами двигались на восток: казаками, промышленниками, торговцами, крестьянами, беглецами и переселенцами. Вторая шла вслед за ними в лице воевод, чиновников, налогов, законов, повинностей и административного контроля.
Для областников это различие было принципиальным. Сибирь создавалась не только государством — во многих случаях государство приходило туда, куда люди уже пришли без него. Более того, значительная часть переселенческого движения была связана со стремлением уйти от тех порядков, которые существовали в центре страны. Государственная власть затем догоняла переселенца и заново включала его в систему управления и повинностей.