Ярослав Солонин – Кожа, которую необходимо сбросить (страница 4)
Но случился неожиданный поворот.
Оксана перевернула меня на спину, села сверху и расстегнула джинсы.
Пожалуй, бог есть.
Она обхватила меня ртом и умело обработала. Я закрыл глаза, и уже не мог особо ни о чём думать. Когда я кончал, она не стала вынимать мой член изо рта, а выпила всё до дна и облизнулась.
– Теперь ты можешь называть меня Ксюня.
ВЕЧНАЯ ВЕСНА
Мы опомнились с Егоркой только когда уже стало темнеть. Глядь на часы – а электрички уже не ходят в это время.
– Па-а-адумаешь, у нас вон и закуси, и выпивона сколько, щас полянку выберем и кутёж устроим, – расхохотался Егорка. Он всё время смеялся – по поводу и без повода. Когда мы хоронили нашего друга Сивого, Егорик как давай ржать, чем смутил даже меня, а я-то его десять лет знаю. Но после этого меня было трудно чем-то удивить.
У нас была палка «Краковской» колбасы, пара сырков плавленых, полбуханки душистого «Бородинского», да пять огурчиков солёных. Мой рюкзак пропах этим разносолом. Но выпивки было несоизмеримо больше. Это из-за неё мы замешкались. Егор всё время норовил в очередной магазин зайти, чтобы ещё бутылочку докупить.
– Егор, а ты не находишь, что это как-то бездуховно – тащиться на природу с полным мешком еды и выпивки?
Егорка, несмотря на своё обжорство и пьянство, считал себя личностью духовной и малость юродивой.
– Нет, Славян, это милость божия. Раз столько еды и квасни́, значит бог нас целует в темечко.
– Ну, ты загнул. Олигархов, получается, тоже любит, по твоей-то логике?
Егорик на мгновение смутился, а потом выдал:
– У них с дьяволом договор, свои расклады. Тут, понимаешь, под чью крышу встал, от того и окормляешься.
Беседа издохла сама собой. С Егориком всегда так – то хрен остановишь, то молчит, весь направленный в себя. Мы вышли из леса, на горизонте виднелась деревушка, точнее силуэты домиков. Ни света в окошках, ни лая собак. Странно. Прямо перед нами пролегала старая разбитая асфальтовая дорога, через которую пробивался бурьян. Лет сто по ней никто не ездил. Дальше шёл крутой спуск к прудику. Туда и порешили бросить кости. Пока я разводил огонь, Егорка разговаривал с утками:
– И-и-ишь ты какая серая, на кошку похожа.
Утка крякнула и ушла под воду.
– Ныро-о-о-ок, – воодушевлённо протянул Егорка. – У зверя своя крыша – звериный бог. Дух леса.
– И у уток?
– У утков – дух воды. Кряков боженька.
– Где вычитал?
– Так знаю.
Вскоре от костра потянулся приятный дымок.
– Эх, жрать охота, – зевнул Егорка. – И бабу. Чтобы здесь с нами. Я знаешь как люблю? К бабе прижаться и в темноту лупиться. Бабы – существа метафизические, конечно.
– И у них тоже свой бог?
– Не, у них тоже бог человечий и дьявол тоже.
– А наш человечий бог он к животным как?
– Что «как»?
– Ну, как относится?
– Ну как. К ним у него ни требований, ни предъяв.
– А к людям?
– Как договоришься. Станешь зверем – к тебе никаких предъяв, попытаешься стать богом – другой коленкор.
– Хм, а если человеком остаться?
– Тогда морали хватит с тебя. Давай уже жрать.
Егорка достал из рюкзака колбасу, разломил на два куска, тот, который побольше, отдал мне.
Он всегда делил в пользу ближнего своего.
Мы отломили по прутику, насадили на них колбасу, хлеб, и стали коптить над огнём. Небо постепенно стягивалось тучами. Беззвёздное небо.
– Эх, щас бы транзистор, только чтобы программу крутил пятидесятилетней давности.
– А чего сразу пятидесятилетней?
– Ну, это я к примеру. Но старое – оно подушевнее как-то.
Я достал креплёное винцо, разлил по пластиковым стаканчикам.
– Ну, вмакарим.
– Дай бог.
Выпили.
Егорка высморкался, откусил колбасу.
– Вот люблю, когда сначала так грелкой спиртяндра по нутру разольётся, а потом сверху вкусненьким вдогонку. Какое-то равновесие в этом.
Я не нашёл, что ответить, оно и вправду было хорошо. Допили бутылку, потом ещё одну, и после длинного дня нас сморило. Такое чувство комфорта и благодати объяло, что захотелось зависнуть в нём на подольше.
Засыпая, я заметил низко летящих птиц.
Мне снилось тёплое море, по которому я шёл босиком, шёл и наслаждался солнцем. Впереди маячили девушки, и я пошёл к ним. Однако на подходе я резко провалился в воду, которая резко стала холодной. Проснулся от крика Егорика и от того, что меня заливало.
– Полу-у-у-ндра, полу-у-у-ундра.
Нас накрыл ливень. А Егорик бегал по берегу и кричал.
– По-у-у-уундра. Полу-у-у-ундра.
– Да уймись ты, – с сонной досадой крикнул я. Деваться было некуда. Раскинувшаяся над нашим импровизированным биваком нива совсем не спасала от дождя. Я застегнул рюкзак, взял Егоркин и подошёл к спутнику.
– Слушай, пойдём в деревню. Хоть какая-то крыша, к кому-нибудь да прибьёмся.
– Страшно.
– Ну что тебе страшно?
– А вдруг там людоеды или ещё хуже – душееды?
– Какие ещё к чёрту душееды? Ты чо, Егорка, совсем взбрендил?
– Не скажи, душу съедают, а дух арканят.
– Егор, а скажи, вот в человеке же душа и тело едины, так?
– Ну.
– Так чем тогда людоеды отличаются от душеедов?
– Ну, ты крендель. Смотри, – высморкался Егор, – современный человек живёт телом, душа остаётся за скобками. Так?