Ярослав Солонин – Кожа, которую необходимо сбросить (страница 3)

Пока оформлял, лажанул с сиропом, нафигачив вместо красивого узора здоровенную блямбу.

Коля-Киоск, будто бы случилось непоправимое, подскочил ко мне:

– Ебать-копать, ну что ты сделал?

– Ну ошибся.

– Ошибся он.

Спешно, пыхтя, высунув язык от напряжения, Коля-Киоск достал другую тарелку и другое пирожное, оформил сиропом как полагается, добавил веточку мяты.

– Вот, понял, как надо? У тебя чо, блин, совсем нет чувства прекрасного?

– Коля, во гляди, как у тебя хорошо получается. Давай ты и работай.

– Ох, тяжело тебе в жизни придётся. Ты вообще хочешь карьеру баристы сделать?

– Думаю, это не моё призвание.

– Чего? При… чего?

– Призвание.

– Тебе сколько лет, это же детский сад, призвание-шмизвание. Вместо того, чтобы по херне всякой дрочиться, лучше бы прокачал навыки.

– Ага.

И я пошёл курить.

Я проработал там ровно месяц. И сделал для себя вывод, что очень многие люди, и как я раньше этого не замечал, имеют фашистские наклонности и имеют комплекс синдром вахтера. Стоит только кому-то из них обставить тебя по иерархической лестнице хотя бы на полшишечки, они сразу начинают задаваться.

За три часа до окончания ночной смены начинались санитарные процедуры. Нужно было отдраить рабочее место до блеска.

– Как у кота яйца, – любил повторять Коля-Киоск.

Это значит: вымыть пол, протереть рабочую поверхность, перемыть всю посуду и поставить её на кофе-машину, чтобы сушилась (от машинки сверху идёт тёплый воздух, о который приятно погреть руки), провести ревизию холодильника и собрать оттуда все продукты, до истечения срока годности которых оставалось день-два. Потом помыть холодильник, потом заполнить его новыми продуктами. Потом ещё сотню операций.

Смену у меня принимал самодовольный чувак с писклявым голосом.

– Смена не принимается.

– Чего это?

– Пол липкий, вы сами посмотрите.

– Да нормальный пол.

– Не-е-ет, – издевательски пропищал он.

Пришлось драить пол заново. Потом он ходил и выверял каждый дюйм, шлёпая по нему своими бахилами.

– Ладно, так и быть, смена принята.

– А шёл бы ты на хер.

– А?

В этот момент я уже скидывал ненавистную униформу, переодевался, переобувался, весь в мыслях об очередной сигарете.

Но был один парняга, который мне нравился, нравился своим подходом к жизни.

– Ты как расслабляешься обычно? – спросил меня в первый вечер он.

– Ну, не знаю, сплю.

– А-а, а я убиваюсь, гашусь как скотина.

– Это как?

– Нахуяриваюсь как чёрт.

– Ага.

– Вот вчера нахуярился, сегодня жалею. Надо завязывать, пожалуй.

– Пожалуй.

– Через неделю финальный экзамен, нужно выучить сотню рецептов, и по санитарным нормам ответить на вопросы. После этого ты станешь настоящим баристой.

– Я, пожалуй, увольняюсь.

– Хм, понятно, а кем быть хочешь?

– Писателем.

– Норм. А я, пожалуй, пойду по карьерной лестнице, надоело коноёбиться, пора двигаться по теме. Тем более они, хозяева, щас пивняк открывают, вот там будут офигенные чаевые – что твоя ставка.

– Удачи.

Когда закончилась моя последняя смена, я вышел из аэропорта и не мог поверить своему счастью. Останется только сдать униформу и прочая бодяга. А потом бабки упадут на карту. Блаженство.

Я зашёл в близлежащий парк, откупорил утреннее пиво, закурил сигаретку. Это была последняя сигарета из шестнадцатой выкуренной за всё время работы пачки. Символизм.

Чирикали птички, и мне было заебись, когда я представлял, как все тащатся на свои работы, а я – сам себе хозяин. Конечно, родители подруги посмотрят косо, но меня это уже не волновало.

Когда я допил до середины, ко мне кто-то подсел.

– Привет.

Это была Оксана.

– Привет.

– Что делать думаешь? Я слышала – увольняешься, жаль.

– Писателем пойду работать или в отряд по борьбе с тараканами.

– Хах, писатель, а есть чо почитать?

– Найдётся.

– Слушай, а поехали ко мне. Скучно что-то.

И мы поехали к Оксане. Она уже не казалась такой строгой. Вошли в её просторную квартирку, и тут я понял, что мои носки воняют. Я извинился и погнал в ванную, заодно и весь помылся, сполоснул рот освежителем воздуха.

Когда я вышел из ванной, Оксана откупорила вино, нарезала сыр, разложила оливки и включила какой-то сериальчик.

Красиво. Мы чокнулись бокалами и выпили. Я залпом, Оксана пригубила.

– Ты хлещешь вино как древний грек.

– Скорее как русский бич.

Не помню, сколько времени прошло перед тем, как я её поцеловал, повалил на кровать и полез на неё.

– Стоп.

Ну вот, думаю, облом, а такой хороший день.