Ярослав Солонин – Кожа, которую необходимо сбросить (страница 2)

Существует также австралийский вариант – Лонг блэк. Всё то же самое, только не вода вливается в кофе, а кофе – в воду. Впрочем, и у итальянцев есть свой щадящий вариант – эспрессо-лунго, когда через то же количество кофе, что требуется для порции эспрессо, проливается большее количество кипятка.

Когда я делал американо или эспрессо, я чувствовал себя королём кофе. Знай себе вовремя подливай воду в резервуар, набивай поплотнее рожок, да почаще промывай его. Проблема начиналась, когда клиенту требовался капучино или латте. Для них нужно взбить молоко, чтобы оно превратилось в пену. Холодное молоко наливалось в металлическую чашку – тут было важно не переборщить с количеством, – под нужным углом подставлялось под воздействие пароотводной трубки, и за считанные секунды превращалось в молочное облако.

Превращалось у Алмаза, который во время процедуры нашёптывал какие-то заклинания. И вообще он относился к кофемашине как к святыне, священной корове, не знаю. Поглаживал её, протирал тряпочкой. Ругался, если кто-то обращался с ней грубо. К примеру, бариста Гриша действовал иначе. Панибратски хлопал её по корпусу, приговаривая: «Ну давай, пизда».

Так вот, вместо пены у меня получалось горячее молоко, и тогда Алмаз цокал языком, выливал продукт в раковину, давал другую чашку, и так по новой. Фишка в том, что если передержать пароотводную трубку, то молоко перегреется, а чашка станет нестерпимо горячей.

Капучино – это одна-две части эспрессо, остальное – пена. Больше всего раздражало то, что и пену нужно заливать по-особому, чтобы венцом творения стало сердечко. Решали всё финальные капли. У Алмаза получалось сердечко, у меня – жопа, либо кучка дерьма. И делать это всё нужно быстро, поскольку клиент всегда торопится. Уж не знаю, куда они торопятся, да только это факт. Когда у меня получалась чашка идеального капучино, я радовался как ребёнок, будто выиграл Сони Плейстейшн последней модели. С латте всё ещё сложнее, для него нужно очень много молока. Пару больших чашек пены. Если видели, что я не справляюсь, а очередь из посетителей растёт, меня ставили готовить чай и доставать пирожные из холодильника. Чай я любил готовить, там довольно проблематично что-либо запороть. Чай засыпался длинной ложкой в такие чайные пакеты, и завязывался изящным узлом.

Однажды к стойке подошёл кривозубый с лихим видом юродивый и замычал.

– Пошёл прочь, паскуда, – рявкнул я на него.

Тут подбежал Алмаз.

– Эй-эй, это же наш святой. Его хозяин любит, карму чистит себе.

Я ничего не понял и встал в позицию наблюдателя. Алмаз приготовил порцию латте и протянул юродивому. Бесплатно. Тот сел за стол, мстительно на меня оглянулся и окунул свой кривозубый рот в чашку с пеной. Вскоре к нему подошёл директор «Кофейного дома», похлопал по плечу, сел рядом, и они о чем-то заговорили. Юродивый мычал, а хозяин понимающе кивал.

Все остальные детали стёрлись из памяти. А через неделю стажировки меня отправили во Внуково. Разница была в том, что работать там нужно по ночам, и если стажировочная смена длилась пару часов от силы, то рабочая смена – двенадцать. В первую ночь вместе со мной пришла девушка с коровьим взглядом и жизнерадостная коротышка. Наставляла нас сибирячка Оксана.

– Значит так. Официально вы баристы, но поскольку это аэропорт, то и некоторые блюда подавать придётся. Приготовить бургер, салаты, сырники, кашу, яичницу – это не должно стать проблемой, но имеет нюансы. Но главное, мальчики и девочки, – она хитро улыбнулась, – можно жрать от пуза, это называется «стафф», а ещё здесь хорошие чаевые.

Как выяснилось, менеджер Оксана, которая сибирячка, пусть будет Оксана-сибирячка, была младше меня двадцатидвухлетки на пять лет, но вела себя как взрослая тётя, да и выглядела, возможно, за счёт макияжа, старше.

Фишка в том, что тогда я западал на девочек постарше, и моя ровесница, с которой я жил, давно перестала вызывать сексуальный трепет. Это ужасно, зачем мы вообще жили вместе, и на кой чёрт я попёрся в эту кофейню?

А эта Оксана-сибирячка – девочка что надо. Кобылка. Изабелловой масти, то есть блондинка. Голубоглазая, большие губы, наглый взгляд.

– Ксюня, у тебя парень есть?

– Работай давай. И для тебя я не Ксюня, а Оксана Петровна.

А сама улыбается. Специфика работы в аэропорту сильно отличалась от того, к чему я привык на станции «Третьяковская». По сути на смену приходились утренние и вечерние рейсы, и тогда – аврал. Клиенты выстраивались в очередь и были ещё нетерпеливее, чем в той богадельне. Со страху пришлось прокачать навыки по капучино, и сердечко у меня теперь выходило чаще, чем жопа. Хотя думал я как раз о заднице Оксаны. Вот бы ей вдуть.

Но решив вопрос с капучино и латте, я столкнулся с другой проблемой: накормить клиента. Чтобы приготовить бургер, хороший такой здоровенный бургер, как в придорожных американских харчевнях, нужно достать из морозильника усыпанные кунжутом бургерные булочки. Это непросто, когда думаешь о булочках Оксаны.

Потом их следует поставить в микроволновку на разморозку. Ага. Параллельно закинуть в гриль котлеты. Готово. Всё это нужно делать в перчатках, а периодически просто задалбываешься их снимать-надевать. Затем достаёшь тарелку, кладешь на неё первую половинку булочки, смазываешь соусом. Эротичным таким соусом. Кладёшь туда горячую говяжью котлетку, смазываешь её страстным помидорным соусом, кладёшь сверху сыр, на сыр последовательно: слайсы огурцов и помидоров, салат, смазываешь верхнюю булку эротичным соусом, водружаешь её на эту бургерную башню. Пока готовишь, обливаешься слюнями и жалеешь, что этот бургер не для тебя, что он – чистой воды отчуждение.

Готовить салаты проще простого. Они приходят в готовом виде в контейнерах. Остаётся только оформить. К примеру, «Оливье» или «Столичный» формуется специальной такой формовочной фигнёй наподобие широкого браслета. А «Цезарь» нужно смешать с сухариками и залить соусом непосредственно перед подачей.

С супом можно лажануться. Он поставляется в специальных пластиковых баночках с неудобной открывашкой. Когда я первый раз открывал, сильно за неё дёрнул, и в итоге оказался весь в курином бульоне, лапше, курице.

– Ёптвоюмать.

– Слушай, откуда ты вообще такой взялся, – шикнула Оксана.

– Из мамки.

– Идиот.

И вот пока не улетели все вечерние рейсы, у баристы-повара жопа в мыле. Это с десяти вечера до полуночи. Потом наступает время сигарет. Делать решительно нечего, а общаться с другими новичками неохота. Девушка с коровьими глазами сразу приняла сторону силы, и на все мои косяки смотрела преувеличенно осуждающе и пренебрежительно.

Потом появился Коля-Киоск. Дылда под метр девяносто, короткостриженый, с залысинами, в очках и с монотонным бубнежом и разговорах о своём «пиздюке», который спать не даёт, и «слава-богу-я-работаю-в-ночную-пусть-баба-сама-с-ним-возится». Иногда Коля-Киоск брал по две смены подряд, и я уж не знаю как, но, ё-моё, отрабатывал по 24 часа в сутки. Человек-робот. Я как раз вернулся с перекура, а Коля-Киоск окликнул меня:

– Эй, а ты пойдёшь со мной.

– А чо я сделал?

– Надо.

Оказалось, что в мои обязанности входил приём свежих продуктов. Мы брали тележку и пёрлись в другой конец аэропорта, натыкаясь на пассажиров, ожидающих утреннего рейса. Они, кстати, не были проблемной клиентурой, ели мало, пили в основном пиво.

Как-то раз к стойке подошёл парень как из клипа Оффспринг в кепке с надписью HARDCORE и таком стильном худи.

– Бро, а бухнуть есть чего?

– Только пиво.

– Вот же бля, – почесал хардкорную кепку, – а какое есть?

– Хуегарден, Стелла Артуа, Балтика Семёрка, Миллер.

– Миллер-шмиллер. Давай, что ли, шесть Хуегарденов и чипсоидов пару больших пакетов. Во. Рифлёные со сметаной тащи.

Я оформил заказ, собрался открыть пиво и перелить в бокал.

– Ну ты чо, какие нахрен бокалы, – засмеялся, – щас по-дворовому пивасик утилизируем. С пива и ссышь криво, да?

Потом он повторил заказ, и к утру был совсем тёпленький. Весёлый парень. На контрасте с вечно задумчивым, а точнее вечно пребывавшим в каком-то отупении Колей-Киоском.

– Ну давай, чего застыл, принимай, – гаркнул Коля-Киоск.

Нужно было выгрузить из фур ящики с пивом, с салатами, со всякими брускеттами, пакеты с замороженными котлетами и булками, гигантские пакеты с кофе, сиропы, фрукты, коробки с пирожными и прочую дребедень, потом каждый ящик прогонялся через металлодетектор, потом это всё везлось на точку. Когда я сгружал всё это добро, Оксана восхищалась:

– Какой ты сильный.

Я молчал.

Таких ходок нужно было сделать две-три за ночь.

Потом я возвращался, курил, снова курил, пил кофе, жрал стафф, часть списанного стаффа скидывал в рюкзак. Это официально не разрешалось, но и глаза на это начальство закрывало.

Брускетты, бургеры, салаты, бутерброды с сёмгой. Кто бы мог подумать, что у всего этого добра такой маленький срок годности, и ежедневно вся эта вкуснятина скидывается в мусорные мешки и отвозится на свалку. Привет голодающим с Поволжья.

– Капитализм – дерьмо, – бурчал я.

– Чего? – спрашивал Коля-Киоск.

– Я говорю: система несправедлива. Какое нерациональное распределение благ.

– Оральное, анальное, какое нам на фиг до этого дело. Оттарабанил смену и свободен. Ты там давай пирожное клиенту оформи.