Ярослав Солонин – Хостел (страница 6)

Я вошёл внутрь. Уперся в дверь с надписью Gluggavedur, рядом с которой синей ручкой кто-то нацарапал член с яйцами.

Я нажал на звонок, который запиликал птичками. Пришлось повторить эту манипуляцию несколько раз, прежде чем мне открыли. Открылась дверь, и я сразу попал в коридор, заставленный ботинками, кроссовками, кедами, сланцами и прочей обувью. Тут же валялся скейт и стоял велосипед. Из двери слева выскочила девушка в халате, накинутом на голое тело, не полностью, но было видно грудь, и прошла мимо меня, как ни в чём не бывало, скрывшись в ближайшей двери.

Герои видеосалонов

Я прошёл в общий зал. Из-за стойки выбежал чел — один в один — любимый актер детства из «Разборок в Бронксе». Ну просто копия. Герой смешных боевиков. Сначала я решил, что перегрелся, утомился, спятил, бродя по тёмным улицам. Потом уж понял, что воображение наложило маску на восточную внешность.

— Эй, брат, в обуви нельзя.

— Мне не во что переобуться.

— Возьми любые тапки.

Я переобулся в стоптанные сланцы и снова вошёл в зал. Посреди зала стоял диван, на котором вальяжно восседал один в один сибарит Лебоуски из известной работы братьев Коган, а рядом с ним пухлощёкий грузин из какой-нибудь новой молодёжной версии «Мимино». Герои видеосалонов. Лебоуски пил из бутылки, завёрнутой в бумажный пакет. Я подошёл к стойке.

— Я бронировал у вас койко-место.

— Так, сейчас, — зарылся в бумажки Герой боевиков, — Поляков Никита Юрьевич?

— Да, верно.

— Вы на одну ночь?

— А сколько будет стоить забронировать сразу на неделю?

— Будет скидка десять процентов.

Мне здесь нравилось, так что временно брошу якорь. Героя боевиков звали Алмаз, Лебоуски — Саша, пухлощёкого грузина — Вано.

Я плюхнулся на диван, достал из рюкзака бутылку пива, которую обернул в пакет от «Пятёрочки». По телеку шёл очередной дешёвый русский сериал разлива нулевых. Что-то там про ментов, про спецназ. Постепенно я начал расслабляться. Потом я заметил за стойкой возле стены парня, который что-то сосредоточенно печатал на компе. Он ни на кого не обращал внимания и показался мне заносчивым, но, как потом оказалось, я ошибался. Первое правило хостела — ты имеешь право ни с кем кроме администрации не общаться, и никто не вправе тебе навязывать своё общество. Но так я по-дурацки устроен, что первую ночь социализации был общительным, несмотря на то, что надо было идти спать. Набирать силы перед трудовым днём.

До двух часов мы играли в дурака на кухне с Алмазом, Лебоуски и Вано. Алмаз и Вано пили Колу, мы с Лебоуски — пиво. В кухню изредка заглядывали полусонные постояльцы. Кто-то лез в холодильник, дабы чего-нибудь схомячить, кто-то наводил себе чай.

Потом к нам заглянула невысокая симпатичная блондинка в футболке, под которой не было лифчика. Нет, она не напоминала бывшую.

— Пацаны, можете потише?

Потом она посмотрела пристально, изучающим взглядом, на меня. Мне даже показалось, что недовольным. Видок у меня был что надо: давно нестриженные лохмы, да ещё и торчком стояли, красные от линз глаза, бомжацкий видок, явно непредназначенный для флирта.

Алмаз завидовал кудрям Лебоуски.

— Сань, а если я себе такие же отращу… хотя вон как они у тебя висят, а у меня, блин, будут торчком.

— Тебе надо как у Хэндрикса, — отхлебнул пивка Лебоуски.

— А кто это, а?

— Гитарист, он гитару поджигал, а ещё мог хреном на ней играть.

— Воу, круто, ну стоящим, да?

— Чего стоящим?

— Ну, хреном.

— Блин, само собой, чувак. Как ты баррэ зажмёшь вялым?

— Ну да.

В кухню снова заглянула блондинка и прошипела:

— Пацаны, ну вы чо, не русские, в самом деле? Я же просила на чистом русском языке.

Болтуны быстро сбавили свои громкоговорители до минимума.

Доигрывали в условной тишине. Я два раза проиграл и начал расстраиваться, моя паранойя начала мне навязчиво говорить, что они специально сговорились, чтобы приколоться над новичком. Но потом я отыгрался, а в дураках остался Вано. Этого парня трудно было чем-то задеть. Болтал он, не останавливаясь. Какой-то болтливый Джей из «Клерков». Когда он продул в третий раз, а двухлитровая баклажка с колой была пуста, он откланялся.

— Моя смена, йоу, отдыхайте, отдыхай, Алмаз.

— Давай, брат.

Воспользовавшись случаем, я тоже пошёл примерить койку к своей тушке. У меня был второй ярус. На первой храпел какой-то мужик. В целом комната на десять тел была полупустой. Я лёг на чистое белье и почувствовал кайф. Можно было пялиться в окошко. Правда, ничего интересного там не было. Промзона. Видимо, неподалёку от нас было кафе, оттуда тянуло пиццей. Я быстро провалился в сон.

Постояльцы

Один из очевидных плюсов, он же минус, хостела — интенсивность общения. Социальный опыт. С соседями по лестничной клетке ты можешь годами не общаться, вы можете даже не здороваться, не знать, чем каждый из вас живёт. За стеной может разыгрываться драма, а то и трагедия, но судить об этом ты можешь только по косвенным источникам вроде шума, стука, криков, если со звукоизоляцией не повезло. За стеной могут кого-нибудь убивать, а ты будешь готовить пельмешки, слушать свой музончик, и вообще быть не при делах.

Но в хостеле ты, хочешь того или нет, за пару дней перезнакомишься с кучей людей и хоть какое-то представление о них получишь. К тому же это полный интерактив. Ты приходишь туда и невольно приносишь свои порядки, настроение, ауру. Путешественники, особенно европейцы, лепят из хостела — хостел в классическом понимании.

Это чемоданное настроение, кофе в бумажных стаканчиках, вай-фай, непринуждённая болтовня, тусовка, хохот, межкультурный обмен. А еще хостел — это конструктор. Если ты работяга, то ты сделаешь из хостела барак. Тяжёлый запах нестиранных носков, сон перед непростым трудовым днём, обсуждение с товарищами по работе всяческих аспектов вашей каторги, нехитрое варево, колбаса, привычная суета.

Если ты солдафон до мозга костей, то ты сделаешь из хостела казарму (до тех границ, до которых тебе позволят дойти). Если ты маргинал, то очень скоро привнесёшь туда нотку притона. Балтика девятка, дешёвая дрянь, тупые разговоры, напряги для окружающих. Будешь обоссываться по ночам и получать втык от администраторов.

Десятки, сотни типов человеческих мироустройств — такого больше нигде не увидишь. Если ты, наконец, болеешь, хостел превращается в лазарет. Одни живут здесь сутки-двое, другие — месяцами.

Молчаливого парня у стойки за компом, который мне показался заносчивым, звали Дима. Внешне он напоминал британского актёра Иэна Келли, известного отечественному зрителю по фильму Балабанова «Война». Только Дима не был таким мудаком. На следующий день Дима угостил меня чаем, и мы разговорились. Узнав, что я учился писать сценарии, он обрадовался и попросил по вечерам помогать ему работать с разными текстами. Я был не против. Он неплохо знал английский, чему свидетельство — его оживлённое общение с британками, которые на неделю вписались в хостел. Мне было стыдно за свой разговорный инглиш, и я больше молчал. Зато Дима молотил за двоих.

Другие постояльцы, Сергей и Соня, жили тут давно. Они умудрились привнести в это перевалочное место нотки семейного уюта. В зале стоял их шкафчик со всякой всячиной — бельём, одеждой, сониной косметикой и прочими расческами, и фенами. Даже деньги они хранили в шкафчике, о чём не скрывали. Им в районе сорока — Соня чуть помладше, лет тридцать пять — тридцать семь, Сергею — за сорокет. Невысокий, жилистый сухощавый, короткостриженный общительный парень, воевал в Первую Чеченскую снайпером. Соня — высокая, рыжая (Сергей её так и называл «Рыжая»), вечно улыбчивая, её улыбка была способна уладить любой конфликт. Если конфликт не решался, то кулаки Сергея были кстати. Но Сергей любил выпить, и если перебарщивал с дозировкой, били уже его, а он представлял собой безвольную человеческую массу.

Соня жила в женской комнате, Сергей — в мужской. Любовью они занимались, когда какая-либо из комнат пустовала. Обычно такое случалось днём. Не то, чтобы я за ними шпионил, но в хостеле хранить секреты проблематично, да и Сергей обычно оживлёнными жестами, хлопками ладони по кулаку, рассказывал разные истории, как они однажды собрались сделать «это» (хлоп-хлоп), как тут пришёл… (хлоп-хлоп).

Ещё один из старожилов-постояльцев — араб Джавад. Его можно назвать «неправильным мусульманином». Тяжелой ауры человек, мог присесть кому угодно на уши, стоило лишь оказаться на кухне. По вечерам он сидел, и — банку за банкой — поглощал крепкое пиво. «Балтика 9», «Толстяк Крепкое», «Белый Медведь Крепкое», «Bear beer» — всё по душе Джаваду, лишь бы с ног валило.

Дамам он делал недвусмысленные намёки, а с мужиками любил поговорить о дамах — с кем, как и в какой позе кого лучше пользовать. Его беспокоило отсутствие личного пространства. «Абат этот хостэл, ну жэнщину не приведёшь, да? Гдэ мне с ней, а? В душ пойти? Но я же нэ собака, чтобы за углами сношаться. Я люблю на кровати. А где здэсь кровать? Тьфу! Адын пазор. Говно. Нэт, сниму себе комнату. Хочешь, брат, с тобой снимем, а? Ты — одын комната, я — другой, будэм водыть и абат».

Джаваду много раз делали замечание за нарушение режима, он на время утихомиривался, а после продолжал свою песню. Особенно его не любила Блондинка (которая ночью нам делала замечание), её, кстати, звали Оксана.