Ярослав Солонин – Хостел (страница 7)

У двадцатипятилетней Оксаны за плечами неудачный брак, выкидыш, жёсткие побои от мужа, расшатанная психика и при этом в смелости ей не откажешь. Джавада посылала только так. В своей Самаре она работала в салоне красоты, и сейчас искала работу в этой же сфере. Очень ей хотелось свинтить с хостела. Когда я подровнял свои лохмы, я же изначально был безобразно волосат, и эти волосы все спутались, придав мне вид бродяги, она меня сначала меня не узнала, а потом прониклась симпатией. «Как тебя? — Никита? Боже, ну совсем другое дело, а то ходил как черте-что. Ну, совсем другое дело, вот теперь видный парень. Никита, пойдём покурим». Несколько дней Оксана ещё повторяла это «Ну, совсем другое дело».

Чайный Коля — отдельный кадр. Таких даже в дурке днём с огнём не сыщешь. Мордатый, пузатый, рыжий, очки с толстой оправой, через которые на тебя смотрел вечно изучающий взгляд, что считывает твои астральные дела. Я-было подумал, что он программист и что ему лет сорок. Оказалось, что ему двадцать один год, работает консультантом в банке, в офисе, неподалёку от моей редакции «Кайфа».

Вот как мы впервые пересеклись в одно из утр. Он сидел на кухне и усиленно поглощал всякую вредную пищу типа заварной лапши, пюре и сосисок с кетчупом. Когда я вторгся на кухню, он выглядел недовольным, будто я посягнул на его личное пространство. Я рассмеялся, когда узнал, что он пьёт правильные чаи, всякие там пуэры, да и вообще за чистоту тела и духа.

Собственно, «Чайным» его прозвали за увлечение чаями (спустя некоторое время полхостела, в том числе и ваш покорный слуга Никита, подсядет на эти чаи). Синяя орхидея, многочисленные пуэры, тигуанинь, дахуньпао… Трек «Чайный пьяница» стал для нас на долгое время гимном. Койка Чайного Коли соседствовала с моей. Вечером он доставал свой заветный термосок, озираясь наливал себе чашечку заварки, дезодорируя запахом копчёной травы (или сушёных носков) комнату, и торжественно выпивал, затем садился в позу лотоса и пару часов смотрел в одну точку.

Иногда он поворачивался ко мне: «А тебя я чаю не дам, — затем добавлял: «Самому мало». Иногда раздавались реплики возмущённых работяг: «Бля, кто опять носки не постирал?!!». Коля постоянно пребывал в каком-то умиротворённом состоянии, выглядывал на этот странный суетный мир из своей раковины, понимал, что тут какая-то чушь, и лез обратно. Коля имел зрелую любовницу, она его кормила, спонсировала, он мог на неделю пропасть у неё, потом вернуться. Увлечение чаем не мешало Коле заправляться по вечерам крепким пивом. Лишь бы с ног валило.

Работа и финансовая помощь любовницы не мешали пару раз кинуть хостел на бабки. Один раз Коля не заплатил за месяц, в другой — за неделю. Но ему всё прощали. Другого бы давно отмудохали, выкинули бы из ночлежки, вызвали бы вневедомственную охрану, но Коля своим спокойствием будто бы заражал всех.

Кто там ещё? Маша по прозвищу «Всесоюзная Мать» ходила всегда в тёмном и производила впечатление потрёпанной шлюхи. За что её прозвали Всесоюзной Мамкой? Так она всех парней подкармливала своими отбивными, макарошками, салатиками и борщами. Очень милая девушка. По ночам она куда-то таинственно пропадала, на всякие сальные шутки по поводу её заработка отвечала спокойно: «Мне не до этих глупостей». Потом она мне сказала, что устроилась в какую-то охранную фирму.

Пугливый Китаец. На самом деле, это никакой не китаец, а казах. В его взгляде навечно поселилась затравленность, неудовлетворённая потребность в человеческом тепле. Он будто бы говорил: «Выслушай меня, брат, ну пожалуйста, ну выслушай меня, ну чего тебе стоит». Он по ночам засиживался либо в общей комнате, смотря всё подряд, что выдавал телек, либо на кухне, где сосредоточенно жевал свою еду и пил растворимый кофе, а иногда — джин с тоником. «Джин с Толиком» — так мы называли этот напиток. Если на кухне собиралась шумная компания, он не стремался, а сидел в уголке, слушал, молчал. Однажды, когда мы были одни на кухне, он разразился монологом.

По всей видимости, долго копил. Он курьерил, но ужасно не любил свою работу. «Я хотел заниматься творчеством, — произнёс он, глядя на то, что я что-то там рисую в блокноте». Я кивнул.

И тут его понесло.

«Я хотел что-нибудь рисовать, писать, но для этого же что-то такое нужно. Это же, я не знаю, времени нет».

Боже! У него своя мечта, как у меня — киностудия «Белый Свет». То, что он говорил дальше, гудело где-то на периферии:

«А однажды я шёл по Москве, ну это была безлюдная улица, и я почувствовал, что кто-то идёт за мной, я обернулся, на меня шёл какой-то парень и он достал нож. Тогда я побежал, очень быстро бежал. Очень-очень быстро, брат, бежал, я убежал, я очень испугался, я пытался об этом написать, но у меня ничего не получилось. Я вот могу тебе наговорить словами, написать буквами не могу, а я бы хотел. Или музыкой заниматься. Вчера по телевизору смотрел — поют они прямо здорово, но не всех же в телевизор пускают. Я может в Москву приехал потому что хотел творчеством заниматься, а тут развожу еду эту…».

Ещё Пугливый Китаец с опасением и интересом относился к теме <…> увеселения и самооглупления. В Gluggavedur было нормальным делом пыхнуть между делом на улице или в туалете. Да там и черте что творили периодически.

Вообще тема лёгких <…> там столь же будничная, как чай. Однажды мы с администратором и Димой пошли курить шишки, а Китаец всё понял. Он смотрел на нас как смотрит неопытный заговорщик на своих искушенных собратьев, рискуя запороть всё дело. Ещё его взгляд можно было сравнить со взглядом девственника, который у старшего опытного брата просит рассказать про тайны соития. И, как и любой человек не в теме, он думал, что нас после <…> должны одолевать разного рода видения. Помню, как-то вернулся на кухню весь в дымах.

— Ну что? Что ты видишь?

— Тебя.

— Джинов видишь, да? А ещё? Ай, не хочешь говорить, небось всякое видишь, да? Ха-ха-ха, брат, я бы тоже попробовал, но боюсь.

Как-то у Пугливого Китайца сломался телефон, и он попросил мой на 15 минут, но после 45 минут я ему вежливо намекнул, что пятнадцать минут прошли уже три раза, как.

Так совпало, что на следующий день Китаец пропал. Вместе с ним пропали новые кроссовки постояльца Виталика-бизнесмена.

К тому же Китаец не заплатил за две недели проживания. Тут надо уточнить, предвосхитив вопрос читателя, как можно не заплатить, если плата производится вперёд? А очень просто. Хостел Gluggavedur — богоугодное заведение, и, если в твоей жизни наступил сложный финансовый период, тебя могли пустить в долг и беспроцентно. Многие этим нещадно пользовались. Безбожно пользовались. Вот и Китаец. После его исчезновения ещё в течение двух недель на мой телефон поступали странные звонки. На том конце то какие-то мужики, то какие-то девушки угрожали и требовали вернуть некую сумку.

— Верни сумку, сука, верни, узкоглазое чмо, по-хорошему верни, гондон штопанный.

Виталик-бизнесмен жил в самом комфортабельном и маломестном номере. Такой долговязый, с интеллигентными чертами лица. Любил хорошее кино и музыку. Показывал фотографию, на которой была симпатичная взрослая женщина и трое детей. Он из Казани. Что касается путей-дорожек, которые привели его в Gluggavedur — неудачи по бизнесу и необходимость московской подёнщины, часть которого шла на покрытие долгов. Как я понял, его долги исчислялись сотнями тысяч рублей, а то и миллионов. У него был успешный бизнес на родине, благодаря чему он спокойно завёл семью. Но грянул кризис, и всё понеслось к чертям. Мы как-то сидели с Виталиком и пили Guiness в местной пивнушке, нас ещё обслуживала девушка в футболке Nirvana, и он поделился такой истиной.

— Знаешь, Никита, а ведь самые злобные кредиторы — те, кому ты торчишь небольшую сумму. Те, кому ты должен много, они, как правило говорят: «Отдашь, когда сможешь». Вот такой вот парадокс. А эти, они как шавки, как моськи, только и норовят укусить. Эх, надеюсь, я всё-таки выберусь из этой жопы.

Я его похлопал по плечу.

— Выберешься, брат, выберешься.

Виталик улыбнулся, но как-то без энтузиазма.

— Ладно, давай лучше пиво пить.

В кабаке играл Sting — Fields of gold. То, что надо под пшеничное пиво.

Ты будешь вспоминать меня, когда западный ветер

Будет носиться по ячменным полям…

На этом моменте уже меня пробило на откровения.

— Знаешь, Виталь, все равно мы назавтра этот разговор забудем.

— А?

— Я сам в какой-то жопе, честно говоря.

— А у тебя-то чего? Творческая личность, никаких обязательств…

— Знаешь, да, бля, короче, я многим пожертвовал, точнее,

если по чесноку, от многого бежал. Были отношения, всякие отношения. Вот последняя бывшая, она до сих пор живёт в моём сознании. Но не об этом я хотел сказать. Я типа сделал ставку на этот «Белый свет», киностудия такая. Но они меня морозят, живу в итоге в хостеле, как бомж. Пишу всякую херню, чтобы что, чтобы, Виталь, что?

Виталик, мстительно улыбаясь, похлопал меня по плечу.

— Выберешься, брат, выберешься.

Мы засмеялись, поняв друг друга и, взяв еще по пинте пива, погрузились доживать вечер.

За какую-то неделю хостел стал восприниматься как дом родной. Дом, в котором живёт куча родственников. Будто, знаете, все колена из всех деревень и городов — все седьмые воды на киселе съехались.