Ярослав Солонин – Хостел (страница 2)

Я отложил ноутбук, и задумался, чего действительно хочу. Хочу, чтобы поскорее пришло мне приглашение из киностудии «Белый свет». Заработать первый миллион. Обрести уверенность в себе. Это дело тоже пошатнулось. В очередной раз, когда мы с ней ругались, она выдала: «Да ни хрена из тебя путного не выйдет!». Сама она ведь тоже метила в кино. Ладно, забыли.

Значит, так. Снова влюбиться. О возвращении к бывшей не могло быть и речи, в конце концов, к такому полубомжовскому состоянию я пришел отчасти благодаря её несносному характеру.

Таир погасил свет.

— Рота, отбой.

Такие у него приколы.

И всё-таки я на полном серьёзе достал телефон, накрылся одеялом, зашел на её страницу, убедился, что нахожусь у неё в чёрном списке. Чего хотел и чего ждал? Слава богу, что заблокировала.

Очищение

Чтобы жизнь пошла на лад, важно провести процедуру ритуального очищения. Избавиться от старого — от физического и ментального хлама. От всего того, что держало меня, не давая двигаться дальше. А затем я расширю свой гардероб. И пусть киностудия «Белый свет» молчит, я пока поработаю художником по костюмам в своём собственном фильме под названием «жизнь».

С кроссовками из «Дешёвых цен» я выглядел как сельский модник, но главное — соблюдалось какое-то важное равновесие. Всегда нужно балансировать между бомжом и денди, как завещал Серж Генсбур. Теперь нужен ритуал очищения. Священным огнём и огненной водой. Нужно только выбрать святое место. Да, мне нужен свой собственный ритуал и место для паломничества. И это будут Петушки! Веничка — пророк замызганных ханыг, цитирующих наизусть всякие невозможные священные писания и кир-кир-киркегоров, в невыносимый предутренний час быка, совпадающим с безмолвием алкомаркетов, чувствующих себя блохами на лобке Вселенной. Тут надо уточнить, что этот способ бегства я усвоил за время двухлетнего романа с бывшей. Когда я убегал от неё, пускался во все тяжкие, и где только не просыпался. Хорошо, что просыпался. И хорошо, что однажды проснулся у Таира, и начал собирать свою жизнь заново по кусочкам.

Я вскочил необыкновенно рано даже для Таира и для утренних пташек. Киргизский актёр сонно потирал глаза: «Сэгодня же суббота». Я, запрыгивая в штаны, пробормотал что-то вроде: «Надо». Таир понял спешку по-своему: «А, к девушке поедешь, это правильно». Эх, Таир, твои бы слова да в богу в уши. Но мне для начала бы влюбиться. Накануне вечером он мне много рассказывал про девушек. Про то, как обломалась роль, в которой он должен был спасать обнажённую блондинку. Это фильм про Байконур, а блондинку играла немецкая суперзвезда.

Моя бывшая была блондинкой, и из-за этого мои мозги прилично так своротило. Про блондинок у меня много вопросов. Есть ли в Китае блондинки? Правда ли, что 99 процентов блондинок — крашеные, и только один процент — натуральные, правда ли, что блондинки равнодушны к сексу, и только делают вид, что он им небезразличен? А, нет, на последний вопрос я могу ответить. Мнение было высказано искушенным знакомым, который старше меня на семнадцать. Но и я искушён, и самый лучший секс у меня был именно с блондинкой, с моей бывшей. На это она меня и поймала. Впрочем, как и я её. Ну а сейчас новый день, и пора смахнуть с себя остатки сна вместе с эротическими наваждениями, с вкраплениями дебильного трёпа, как у бивиса с батт-хэдом. Таких дэбилов-переростков.

Я уже оделся, а Таир по памяти выдавал реплики из «Пролетая над гнездом кукушки».

Кто бы ни вошел в дверь, это всегда не тот, кого хотелось бы видеть, но надежда остается.

Знаешь, чем меня сразу удивила ваша больница? Тем, что никто не смеется. С тех пор, как я перешагнул порог, я ни разу не слышал нормального смеха, ты понял? Кто смеяться разучился, тот опору потерял.

По-настоящему сильным до тех пор не будешь, пока не научишься видеть во всем смешную сторону. Он знает: надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведет тебя с ума.

На этом месте он остановился.

— Моя давняя мечта — сыграть Вождя. Я такой же большой и такой же кроткий, а актёрская стезя — для наглых. Я закаляюсь потихоньку, я обливаюсь холодной водой, я стал как мрамор, нет, как гранит, я приду туда снова духовно и физически закалённый, как тот американский актер, денди Люис или как его, не помню точно.

— Знаю.

Я не сказал ему, что мы с бывшей как-то битый час обсуждали лучшие работы этого актёра. Ну какого черта всё напоминает о ней?

— Так вот, чтобы сыграть сапожника, он несколько лет им проработал, чтобы стать модельером — он прошёл школу модельеров и сам сшил несколько вещей. Крутых вещей. А они меня не взяли в «Ёлки». Но знаешь, я ведь должен был играть водителя из Казахстана, причём пьяного таксиста. Наверняка я схалтурил, нет, надо было мне серьёзно к вопросу подойти, как тот британский денди. Нет, не в смысле устраиваться в такси, напиваться и всё такое. Надо было как-нибудь найти такси, где водитель — казах, да поговорить с ним. А ведь мне ещё надо было петь в кадре. Я не знаю казахских песен…».

Я вышел на улицу, и пряная осенняя прохлада двора обняла меня. Иногда достаточно выйти на свежий воздух, чтобы настроение резко взлетело. Недавно прошёл дождь, прибил пыль, что немаловажно для пилигрима. Сегодня важный день, сегодня пролегает тонкая граница между старой жизнью и новой. Первым делом я разжился в бутике брендовой рубашкой от ренома и джинсами от кэлвин кляйн. Кэлвин в кляре. Пускай небесные цензоры, в которых я то ли верю, а то ли — нет, видят, что я не жадный, если это нужно для дела.

Сегодня можно я поеду, куда глаза глядят, но в какой-то момент надо будет тормознуться. Иначе новый условный лимузин превратится в гнилую тыкву. Я поехал на Курский вокзал, и купил билет. Ближайший поезд на «Петушки» уже умчался, а новый только через полтора часа. Как раз открылись магазины. Я потащился в ближайший маркет, и вместо того, чтобы купить водки или зубровки, утащил баттл розового клубничного джина объёмом ноль-семь. Просто расстегнул рюкзак, и кинул туда фирменное пойло. Внутренний голос подсказывал, что можно наглеть, и через некоторое время в чрево прожорливой сумки полетела бутылка с тоником. Затем, для равновесия, я купил четвертинку коньяка Кёнигсберг и фирменную 0,33 пепси. Можно ли назвать поступки героя логичными и последовательными? — Отнюдь. Но внутренний зов сильнее. Сказывались привычки безденежной поры.

И эта зараза преследовала меня как алкоголизм. Шоплифтинг. Начавшись много лет назад как прикол, она переросла в застарелую привычку. Бывало так, что даже будучи при деньгах, я заходил в магазин и что-нибудь брал «для души». Но сегодня, в такой-то день, когда так важно покончить со всем старым, нужно быть поосмотрительнее.

Затем, по старой памяти, заглянул в КэЭфСи выпить стаканчик «Сибирской короны» и съесть одну их шаурму в картонной упаковке. Интересное дело. Некоторое время назад, когда кентукки фрайд чикен ещё не мозолили так глаза, мне их шаурма под названием «твистер» мнилась вершиной кулинарии, да и разливная «сибирка» амброзией разливалась по пищеводу. Теперь меня ждало разочарование: твистер отдавал кислым-прекислым майонезом, пиво оказалось слишком газированным и безвкусным, от всего этого в желудке образовалась тяжесть, которая несколько прибила восторг пилигрима. Я скорее вышел на солнышко, и более-менее пришёл к балансу.

Оглянулся окрест. Вокруг — жизнь. Вот бомж спит на лавочке рядом с памятником Веничке, ему хорошо. Вот торговец наушниками. Они свисают почти до брусчатки разноцветной косой, как у девушки-растаманки. На другую руку коробейника накручены зарядки, штекеры торчат как щупальца киберпанковского монстра.

— Всё по сто рублей! Берём, не стесняемся.

Сотня — сакральное число. Вот лоточник с книгами. Они тоже по сто рублей. Привлекает мое внимание стопка книг серии «Русский спецназ».

«Темный дракон Донбасса», «Час Крыма», «Ночной нарушитель», «Конец „Сатурна“», «Девятый», «Неудача Бурдукова», «Зов чести», «Зашифрованный план», «Последнее плавание», «Небожители», «Он же капрал Вудсток», «Мститель Донбасса», «Крымский щит», «Путь в „Сатурн“», «Воин империи», «На линии огня», «Зов чести».

На лотке книги вперемешку. Есть книжка под названием «Размышления современных писателей о 1917 годе».

К кашляющему торговцу, еле передвигаясь, как поломанный, но не сломленный механизм, подошёл, на еле гнущихся ногах, дед, опирающийся на палку.

Торгаш захрипел:

— Анчихрист, Анчихрист пожаловал, с кофе идёт, гляньте-ка!

Поломанный Анчихрист пробурчал что-то в ответ: «Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть».

Но дюже это неправдоподобно прозвучало, мне претит подобный псевдомистический пафос. Пусть это лучше будет старым-добрым слуховым глюком. Смотреть на старую плоть утомительно, слушать это жутко. Если это не рассуждения про то, что мне (кому?) следует претерпеть, то в любом случае малоприятные харкающе-пыхтящие звуки. Реплики, настраивающие на размышления о вечном.

Мне же сейчас хотелось цепляться за жизнь в самых её прекрасных проявлениях. Огляделся по сторонам, и узрел голоногую блондинку с татуировками на обеих икрах, в кожанке, с ней стоял какой-то маловозрастный хмырь. Совсем ей не по рангу. Такой прыщавый и неопрятный, кажется, косноязычный. Ложка дёгтя в бочке мёда. А ещё она напоминала… нет уж, к чёрту!