Ярослав Северцев – Восставший из пепла (страница 3)

Михаил подошёл ближе.

– Что здесь? – прошептал он.

Никто не ответил.

Он протянул руку. Коснулся пепла.

И мир исчез.

Пепел взмыл в воздух чёрным столбом. Он ударил Михаилу в грудь, в лицо, в глаза. Он был горячим – не жёг, но обжигал дыхание. Он заполнил рот, горло, лёгкие.

Михаил хотел закричать – и не смог.

А потом внутри него что-то щёлкнуло.

Как замок. Как цепь. Как дверь, которую открыли в темноту.

И в эту дверь вошёл кто-то огромный.

Сознание Михаила смялось, сплющилось, отползло в самый тёмный угол. И на его место встал другой.

Холодный. Древний. Спокойный.

Пепел осел. Свет погас.

«Михаил» открыл глаза.

Он лежал на каменном полу, поджав колени к груди. Тело ломило, голова раскалывалась. Но это были чужие ощущения. Он смотрел на свои руки – тонкие, бледные, с ободранными пальцами – и видел в них инструмент.

Слабый. Нетренированный. Но инструмент.

Он сел. Оглядел пещеру. Чаша была пуста.

– Михаил, – сказал он вслух. Попробовал имя на вкус. Чужое.

Внутри, где-то на задворках сознания, билась чья-то паника. Чей-то страх. Чьи-то слёзы.

«Тихо, мальчик, – мысленно сказал он этому кому-то. – Твоё тело теперь моё. Твоя боль – моя. Твоя месть – тоже моя».

Паника стихла. Страх затих. Слёзы высохли.

Он встал. Отряхнул рубаху.

И пошёл на запах свежего воздуха.

Магия, которую он раньше презирал, теперь стала его единственным компасом.

Он шёл и думал.

Дмитрий Потемкин. Убил брата. Украл род. Изгнал племянника. Глупец.

Он даже не подозревает, кого вышвырнул в лес.

Потому что он вышвырнул не просто Михаила.

Он вышвырнул Радогора Безымянного.

Единственного мага, достигшего сотого ранга.

Того, кто умер триста лет назад.

И вернулся.

Выход нашёлся быстро – узкий лаз, прикрытый корнями старого дуба. Михаил – уже не Михаил – выбрался наружу.

Была ночь. Холодная, звёздная. Лес шумел, пах смолой и прелой листвой.

Он глубоко вдохнул. И улыбнулся.

Впереди был целый мир.

И этот мир даже не догадывался, что его бог вернулся.

ГЛАВА 2

ДОРОГА ИЗГНАНИЯ

Ночь встретила его тишиной.

Михаил – нет, уже не Михаил, но кто же? Он ещё не привык к этому имени, к этому телу, к этому миру, который за триста лет успел измениться до неузнаваемости. Радогор Безымянный стоял на краю оврага, смотрел на звёзды и пытался понять, куда идти.

Звёзды были теми же. Это радовало.

Всё остальное – нет.

Он опустил взгляд на свои руки. Тонкие, бледные, с ободранными пальцами. Руки шестнадцатилетнего мальчишки, который никогда не держал настоящего оружия, никогда не убивал, никогда не поглощал ликотроф сильнее себя. Руки слабака.

Но это были его руки теперь. И он сделает из них оружие.

Радогор глубоко вдохнул. Магия запахов – презренный дар, который в его время считался уделом прислуги и ищеек – развернулась в сознании яркой картой. Он чувствовал всё: смолу сосен за версту, сырость мха под ногами, запах собственной крови на разбитых пальцах, и далеко-далеко – сладковатую вонь гниения. Падаль. Кто-то умер в лесу недавно. Оборотень? Животное? Не важно. Важно, что он мог это учуять.

В прошлой жизни он презирал ольфакторию. Считал её бесполезной. Теперь понимал: любой дар может стать смертельным оружием, если знать, как его применить.

Но сначала нужно выжить.

Он двинулся на запад. Там, на границе земель Потемкиных и соседнего рода Разумовских, была старая охотничья тропа. Тропа вела к небольшому поселению – не к родовому гнезду, а к простой деревне, где жили люди без магии. Слабые, беззащитные, но у них можно было раздобыть еду и одежду.

А ещё – информацию.

Радогор шёл быстро, несмотря на усталость. Тело ныло, хотело спать, хотело есть, хотело просто лечь и не двигаться. Но он заставлял себя идти. Он знал: слабость убивает быстрее любого врага. Если он сейчас позволит себе отдых – замёрзнет до утра. Октябрьская ночь не прощает ошибок.

Лес шумел. Где-то ухала сова, где-то трещали сучья под лапами зверья, где-то – далеко, на грани слышимости – выл волк. Настоящий, не оборотень. Просто волк. Радогор принюхался – запах зверя был резким, мускусным, но не опасным. Волк шёл своей дорогой, не пересекаясь с его.

Хорошо. Лишние проблемы ни к чему.

Он шёл около часа, когда лес начал редеть. Сквозь голые ветви показались первые огни – деревня. Несколько домов, сложенных из грубого камня, крытых дранкой. Амбар. Колодец. И запахи – дыма, хлеба, человеческого пота и страха.

Радогор остановился на опушке. Принюхался внимательнее.

В деревне жило около трёх десятков человек. Мужчины, женщины, дети. Ни одного мага – магический фон был ровным, без всплесков. Обычные люди. Те, кого в империи называли «безмаги» и относили к низшему сословию.

Он мог зайти в деревню. Попросить еды. Но как? Он выглядел как бродяга – босой, в одной рубахе, грязный, с окровавленными руками. Ему не откроют. Или откроют, но свяжут и сдадут стражникам. А стражники – это уже проблемы. Стражники доложат в ближайший род. А ближайший род – Разумовские, которые не любят Потемкиных и обрадуются возможности получить козырь против увядающего соседа.

Нет. В деревню нельзя.

Радогор обошёл поселение по дуге, держась в тени. За амбаром он нашёл то, что искал – небольшой огород, присыпанный снегом, и коптильню. В коптильне висели окорока. Холодные, жёсткие, но съедобные.

Он взял один. Не спрашивая. Не потому, что был вором, а потому, что мёртвым еда не нужна.

Окорок он съел тут же, за амбаром, стоя спиной к стене и вслушиваясь в ночь. Мясо было солёным, жёстким, пахло дымом и можжевельником. В прошлой жизни он не ел такой грубой пищи – прислуга подавала ему мясо молодых кабанов, зажаренное на вертеле, с травами и пряностями. Но в прошлой жизни он был богом. А сейчас – изгой.

Ничего. Это временно.

Он доел окорок, вытер руки о снег и пошёл дальше. Теперь нужно найти одежду. В одной рубахе он замёрзнет ещё до рассвета.

Второй дом с края деревни стоял чуть поодаль от остальных. Радогор принюхался – внутри спали двое. Старик и старуха. Ни собак, ни охраны. Он тихо подошёл к стене, нашёл верёвку, на которой сушилось бельё. Снял рубаху, штаны, зипун. Всё грубое, домотканое, пахнущее потом и щёлоком. Но тёплое.

Он оделся здесь же, под стеной. Рубаха оказалась велика, штаны пришлось подпоясать верёвкой. Зипун грел. В одном сапоге, который он не потерял при падении, было холодно. Второй так и остался в подземелье.

Босиком далеко не уйдёшь.