Ярослав Северцев – Тело человеческое (страница 16)

— А сейчас слушаешь.

— Да.

— Почему?

Она помолчала.

— Потому что ты не просишь.

Алексей посмотрел на нее. — А если попрошу?

— Это ничего не изменит.

— Удобно.

— Для кого?

Он не ответил.

Смерть обошла кровать, посмотрела на лежащее тело так, как врач смотрит на снимок. Без жалости. Без отвращения. Без интереса к личности.

— Ты думаешь, жизнь ценна потому, что в ней есть любовь, — сказала она. — Но любовь делает вас слабыми. Зависимыми. Жалкими. Вы теряете из-за нее разум, достоинство, свободу. Вы врете, предаете, унижаетесь, цепляетесь, страдаете. И все равно называете это смыслом.

— Потому что без нее еще хуже.

— Хуже — это как?

— Когда пустота.

Смерть перевела взгляд на него. — Пустота не причиняет боли.

— Да. Но и жить с ней нельзя.

— Ты жил.

— Именно.

Он сам удивился тому, как прозвучало это слово. Не как защита. Как признание.

Палата вокруг них будто стала еще прозрачнее. Свет — еще ровнее. Время — еще тише.

— Допустим, — сказала Смерть. — Допустим, ты прав. Допустим, в человеческой жизни есть нечто, чего нельзя увидеть снаружи. Нечто, ради чего вы терпите все остальное. Почему я должна тебе верить?

Алексей посмотрел на нее прямо. — Не должна.

— Тогда?

Он почувствовал, как внутри поднимается мысль — безумная, невозможная, но единственная, которая имела хоть какой-то вес.

— Проверь сама.

Смерть не шевельнулась. — Что?

— Проживи.

— Что именно?

— Жизнь. Человеческую. Не снаружи. Изнутри.

На этот раз пауза была длиннее.

— Ты предлагаешь мне стать человеком? — спросила она наконец.

— На время.

— Зачем?

— Чтобы понять, о чем судишь.

— Я никого не сужу.

— Тем более. Тогда поймешь без суда.

Смерть смотрела на него молча.

Алексей сам не знал, откуда в нем взялась эта дерзость. Может, от отчаяния. Может, от злости. Может, от того, что он вдруг увидел единственный способ не просто вымолить отсрочку, а поставить под сомнение саму ее уверенность.

— Ты говоришь о людях так, будто все про них знаешь, — сказал он. — Но ты не знаешь главного. Не знаешь, что такое проснуться в теле. Что такое боль, которая не абстракция, а твоя. Что такое хотеть. Бояться. Ждать. Любить. Терять. Ты видишь только итог. А я говорю о процессе.

— И ты думаешь, процесс меня убедит?

— Не знаю. Но если не убедит — значит, я ошибался.

— А если убедит?

Он посмотрел на свое тело.

— Тогда ты вернешь меня.

Смерть чуть прищурилась. — Вот мы и пришли к торгу.

— Нет. К проверке.

— Для тебя разница есть?

— Есть.

— Какая?

— В торге я пытаюсь купить. А здесь я предлагаю тебе узнать и почувствовать, что это вообще такое.

Смерть молчала так долго, что он уже решил: сейчас все закончится. Она просто скажет «нет», и на этом разговор оборвется, как обрывается сон перед падением.

Но она не сказала «нет».

Она подошла к окну и посмотрела в темное стекло, где не отражалось ничего.

— Люди всегда уверены, что их опыт уникален, — сказала она. — Что именно в их боли, любви, памяти, страхе есть нечто особенное. На самом деле вы удивительно похожи.

— Возможно.

— И все же каждый считает, что его жизнь заслуживает отдельного смысла.

— Потому что для него это так и есть.

— Самонадеянно.

— Человечно.

Она обернулась.

— А если я соглашусь, ты понимаешь, что это не игра?

— Да.

— Ты можешь не вернуться.

— Понимаю.