Ярослав Северцев – Тело человеческое (страница 15)
Он провел рукой по лицу. Рука не дрожала. Здесь вообще ничего не дрожало.
— Ты думаешь, люди цепляются за жизнь просто из страха? — спросил он.
— В основном да.
— Нет.
— Нет?
— Нет. Страх — это только поверхность.
— А глубже?
Он открыл рот и вдруг понял, что не может ответить сразу. Не потому, что не знает. А потому, что никогда не формулировал это для себя. Он жил, не объясняя. Брал, решал, строил, терял, шел дальше. А теперь от него требовали не действий, а смысла.
— Глубже… — начал он и замолчал.
Перед глазами вдруг всплыли лица.
Мать на стуле у кровати.
Игорь у окна.
Елена с ее спокойным голосом.
Та кухня из детства.
Солнечная полоска на полу.
Запах хлеба.
Чьи-то руки.
Чей-то смех.
Чей-то взгляд, который когда-то задержался на нем дольше, чем он заслуживал.
— Глубже, — сказал он медленнее, — есть вещи, ради которых человек не хочет покидать этот мир.
— Например?
— Любовь.
Смерть не изменилась в лице. — Переоцененная химия.
— Нет.
— Да.
— Ты не можешь этого знать.
— Я вижу, к чему приводит любовь. Очень часто.
— А я говорю не о том, как она заканчивается.
— А о чем?
— О том, что она делает с человеком, пока длится.
Смерть чуть склонила голову. — И что же?
Алексей посмотрел на свое тело на кровати. На тяжелое лицо, на неподвижную руку. Потом снова на нее.
— Делает его живым.
— Он и так живой.
— Нет. Биологически — да. Но это не одно и то же.
— Продолжай.
Он сам не понимал, почему продолжает. Почему вообще спорит. Почему не просит, не умоляет, не торгуется, как, наверное, сделал бы любой нормальный человек. Может, потому что просить было унизительно. Может, потому что спор — единственная форма достоинства, которая у него еще оставалась.
— Есть вещи, которые нельзя увидеть снаружи, — сказал он. — Ты можешь смотреть на человека в момент смерти и думать, что он просто боится исчезнуть. А он, может, боится не за себя. Может, он боится не успеть сказать что-то. Не успеть вернуться. Не увидеть ребенка. Не дожить до утра рядом с тем, кого любит. Не потому, что утро великое событие. А потому, что оно — их.
Смерть молчала.
— Ты видишь конец, — продолжил Алексей. — Но не знаешь, что было между началом и концом. А именно там все и происходит.
— Боль, болезни, предательство, старение, унижение тела, бессмысленная работа, страх, одиночество, случайность, потери, — спокойно перечислила она. — Я ничего не упустила?
— Упустила.
— Что?
— То, ради чего люди все это терпят.
— И что же это?
Он ответил не сразу.
— Другой человек.
Смерть посмотрела на него так, будто услышала знакомую, но неубедительную теорию.
— Вы слишком много значения придаете друг другу.
— А ты слишком мало.
— Возможно. Но я хотя бы не строю из этого религию.
— Это не религия.
— Тогда что?
Алексей выдохнул. — Единственное, что делает человека живым это эмоции.
Смерть подошла еще ближе. Теперь между ними было всего несколько шагов.
— Ты говоришь так, будто сам в это верил.
Он усмехнулся без радости. — Нет. Не особенно.
— Тогда почему споришь?
— Потому что, может быть, именно в этом я и ошибся.
Впервые за весь разговор Смерть посмотрела на него не как на очередного человека, а чуть внимательнее. Не теплее. Не мягче. Просто внимательнее.
— Интересно, — сказала она.
— Что именно?
— Что ты понял это только сейчас.
— Люди многое понимают когда уже поздно.
— Именно поэтому я редко слушаю их рассуждения у края.