Ярослав Северцев – Тело человеческое (страница 14)
— А ты ожидал косу?
— Не знаю. Что-то… другое.
— Люди всегда ждут декораций. Им так легче.
Алексей оглядел палату. — Значит, я умер?
— Еще нет.
— Но могу.
— Все могут.
— Не играй словами.
— А я и не играю.
Смерть стояла напротив него спокойно, без тени торжества или сочувствия. И именно это было самым жутким. Не злоба. Не холод. А полное отсутствие личного интереса. Как будто перед ним не враг и не судья, а закон природы, который просто пришел в свое время.
— Зачем ты здесь? — спросил Алексей.
— За тобой.
— Но я еще жив.
— Пока.
— Тогда уходи.
— Я жду.
Он хотел сказать что-то резкое, привычное, поставить собеседника на место, вернуть себе хотя бы тон. Но вдруг понял, что здесь это не работает. Здесь не было статуса, денег, власти, привычной дистанции. Здесь он был просто человеком, который стоит рядом со своим телом и разговаривает с тем, с кем никто не хочет разговаривать раньше времени.
— Почему сейчас? — спросил он.
— Потому что сейчас ты наконец способен слушать.
— Очень самоуверенно.
— Это не самоуверенность. Это опыт.
Алексей посмотрел на свое тело. — Я не готов.
— Никто не готов.
— Неправда. Есть люди, которые ждут смерти.
— Они ждут не меня. Они ждут конца боли, стыда, одиночества, страха. Это другое.
Он поднял глаза. — А ты, значит, просто приходишь и забираешь?
— Да.
— И все?
— А ты ожидал объяснений?
— Я ожидал, что у такого события должен быть смысл.
Смерть чуть заметно улыбнулась. Не насмешливо. Скорее с усталой терпимостью. — Это человеческая ошибка. Вы все время думаете, что смысл обязан быть встроен в происходящее. Чаще всего вы просто придумываете его потом, чтобы не сойти с ума.
— Значит, смысла нет?
— Для меня — нет. Для вас наверное есть.
— Удобная позиция.
— Не более удобная, чем твоя.
— Какая еще моя?
— Жить так, будто ты исключение.
Алексей замолчал.
Попало точно.
— Я не считал себя исключением, — сказал он после паузы.
— Считал. Просто называл это иначе. Дисциплина. Контроль. Ответственность. Власть. Сила. Люди любят красивые слова для старого страха.
— Какого?
— Что с ними может случиться то же, что и со всеми.
Палата стала как будто еще тише.
Алексей вдруг почувствовал злость. Настоящую. Живую.
— А что, по-твоему, я должен был делать? Жить как попало? Плыть по течению? Жаловаться? Просить? Надеяться на чудо?
— Нет, — сказала Смерть. — Но ты жил так, будто можно обмануть меня. Будто если достаточно хорошо все организовать, она тебя не коснется.
— А разве не в этом смысл? Держать жизнь в порядке?
— Жизнь не бывает в порядке.
— Бывает.
— Нет. Бывает только временная иллюзия управляемости.
Он шагнул ближе. — Ты много говоришь о людях. Как будто понимаешь их.
— Я вижу их конец. Этого достаточно.
— Нет, — сказал Алексей. — Этого как раз недостаточно.
Смерть посмотрела на него внимательнее. — Почему?
Он сам не ожидал, что ответ придет так быстро.
— Потому что конец ничего не объясняет.
Смерть молчала.
Алексей почувствовал, что должен продолжать. Не потому, что надеялся победить. А потому, что вдруг стало важно сказать это вслух.
— Ты видишь людей в последней точке, — сказал он. — Когда уже поздно. Когда все сводится к боли, страху, телу, которое отказывает. Но это не вся жизнь.
— А что есть жизнь?
— Все остальное.
— Очень убедительно.
— Я серьезно.
— Я тоже.