Ярослав Северцев – Тело человеческое (страница 11)

Глава 3. Смерть приходит не с косой

На третий день больница перестала быть происшествием и стала реальностью.

Это оказалось хуже.

Первые сутки все еще держались на инерции: врачи, анализы, звонки, попытка понять масштаб бедствия, злость, которая помогала не развалиться. На вторые сутки включился привычный механизм контроля — он начал считать, прикидывать, строить план восстановления, мысленно возвращать себя в график. К третьему дню стало ясно, что график здесь никого не интересует.

Тело жило по своим правилам.

Мозг — тоже.

Утром он проснулся разбитым, хотя спал больше обычного. Правая рука слушалась чуть лучше, речь — тоже, но это «лучше» было таким мелким, что почти оскорбляло. Как будто ему кинули жалкую подачку: на, смотри, можешь чуть ровнее держать ложку, радуйся.

Он не радовался.

Логопед снова заставляла его повторять фразы, от которых хотелось скрипеть зубами. Реабилитолог — поднимать ногу, переносить вес, делать шаги вдоль поручня. Медсестра — есть, пить, мерить давление, терпеть. Врач — не торопиться. Мать — беречь себя. Марина — не лезть в работу. Игорь — «ну ты как, старик?» Елена — «если хочешь, я приеду». Все чего-то от него хотели, и никто не мог дать главного: вернуть ему прежнее ощущение себя.

К обеду он устал так, будто прожил не полдня, а неделю.

После занятий его оставили одного. В палате было душно. За окном висело мутное небо, серое, как грязный лед. Алексей лежал на спине и смотрел в потолок. В какой-то момент ему показалось, что потолок медленно плывет. Не кружится, не падает — просто отдаляется, как будто палата становится длиннее, глубже, пустее.

Он закрыл глаза.

Сразу стало хуже.

Под веками поплыли пятна. Темные, вязкие. Потом — лица. Неясные, без имен. Потом — коридор. Тот самый, больничный, с белым светом и каталкой. Потом — стройка. Потом — кухня из детства. Потом — снова палата.

Он открыл глаза резко.

Сердце билось часто, неровно.

На тумбочке стоял стакан воды. Он потянулся за ним, но рука дрогнула, и стакан опрокинулся. Вода растеклась по поверхности, закапала на пол.

Алексей выругался.

Тихо, но зло.

И вдруг понял, что злость больше не помогает. Раньше она собирала его, делала точнее, жестче, быстрее. Сейчас она просто сжигала силы, которых и так было мало.

Он нажал кнопку вызова.

Пришла та же молодая медсестра.

— Что случилось?

— Вода.

Она посмотрела на тумбочку, потом на него. — Вижу.

Она взяла салфетки, быстро вытерла воду, поставила новый стакан.

— Спасибо, — сказал он.

Слово вышло почти чисто.

Медсестра подняла глаза. — Пожалуйста.

И ушла.

Он смотрел ей вслед и думал о том, что еще неделю назад не заметил бы ни ее лица, ни голоса, ни того, как она двигается. Она была бы частью фона. Обслуживающим механизмом. Одной из тех людей, чья работа существует только до тех пор, пока тебе самому ничего от нее не нужно.

Теперь от нее зависело, будет ли у него вода.

От логопеда — сможет ли он нормально говорить.

От реабилитолога — сможет ли ходить без этой унизительной осторожности.

От врача — не станет ли хуже.

От собственного тела — вообще все.

Эта зависимость была почти невыносима.

После обеда пришел Андрей Викторович.

Посмотрел результаты, задал несколько вопросов, снова проверил речь и движения.

— Восстановление идет, — сказал он. — Медленно, но идет.

— Медленно — это насколько?

— Настолько, насколько нужно вашему организму.

— Меня не устраивает такой ответ.

— А ваш организм не устраивает ваш характер. Но ему все равно.

Алексей усмехнулся краем рта. — Вы всем так отвечаете?

— Только тем, кто думает, что болезнь можно уволить приказом.

Он сел на стул у кровати, пролистал карту.

— Давление стабилизируется. Это хорошо. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Вы слишком напряжены.

— Я в больнице после инсульта. Каким мне быть? Безмятежным?

— Нет. Но вы все время сопротивляетесь тому, что уже произошло. Это мешает.

— И что вы предлагаете? Смириться?

— Для начала — признать факт.

— Факт я признал.

— Нет, — спокойно сказал врач. — Вы признали диагноз. Это не одно и то же.

Алексей посмотрел на него с раздражением. — А в чем разница?

— Диагноз — это слово в карте. Факт — это то, что вы больше не тот человек, которым были три дня назад.

В палате стало тихо.

Слишком тихо.

Алексей отвернулся к окну. — Очень обнадеживающе.

— Я не обязан вас обнадеживать. Я обязан вас лечить.

— И как, получается?

— Пока да.

Врач встал. — Сегодня вечером вам дадут легкое снотворное. Вы почти не спите. Мозгу нужен отдых.