Ярослав Северцев – Последний Дворянин. Путь кандалов! (страница 7)

Я шел сквозь эту толпу в простом, строгом черном сюртуке без каких-либо знаков отличия. Тихон шел чуть позади, неся мой скромный саквояж. Наша пара мгновенно привлекла к себе брезгливые взгляды.

— Смотрите-ка, парняги, это что за оборвыш к нам пожаловал? — раздался громкий, издевательский смех справа. — Неужто министерство просвещения открыло набор для дворников?

Я плавно повернул голову на звук. У крыльца главного корпуса стояла группа старшекурсников. В центре компании, вальяжно облокотившись на резные перила, стоял высокий, породистый парень лет семнадцати с бледным лицом и презрительно искривленными губами. На его пальце тускло поблескивал фамильный перстень с печаткой в виде ястреба, расправившего крылья.

Моя память мгновенно выдала нужную информацию. Память тела Разумовских сработала четко, заставив мои зубы непроизвольно сжаться.

Николай Антипов. Кузен того самого графа Антипова, который пустил мою семью по миру и продал меня в каторжные кандалы. Младшая, но чрезвычайно влиятельная ветвь их поганого рода, которая курировала магическое образование в столице.

— Эй, ты, глухой, что ли? — Николай сделал шаг вперед, преграждая мне путь. Его дружки тут же двинулись следом, беря нас с Тихоном в полукольцо. — Я к тебе обращаюсь, грязь. Поклониться благородным не учили? Или тебе язык на конюшне отрезали?

Тихон за моей спиной побелел и судорожно схватился за ремень саквояжа, готовый упасть на колени, чтобы замять конфликт. Но капитан ГРУ действовал иначе. Я не стал опускать глаза или оправдываться. Я сделал один короткий шаг вперед, сокращая дистанцию до зоны эффективного рукопашного боя, и посмотрел Антипову прямо в переносицу — взгляд, который у профессиональных военных означает скорое начало ликвидации цели.

— Уйди с дороги, мальчик, — спокойно, без тени эмоций произнес я. — Ты мешаешь мне пройти к ректору.

В воздухе вокруг нас мгновенно похолодало. Золотое шитье на мундире Николая Антипова едва заметно подернулось инеем. Его друзья осеклись, удивленно переглядываясь. Наглый, уверенный тон «простолюдина» разорвал их привычные шаблоны поведения.

— Ах ты, тварь... — лицо Николая налилось краской гнева. На его руке вспыхнуло синее пламя воздушного заклинания. — Да я тебя прямо здесь в асфальт закатаю!

Он замахнулся, собираясь нанести магический удар, но я сработал на долю секунды быстрее. Никакой магии. Только чистая, выверенная спецназовская биомеханика. Моя ладонь жестким, коротким движением перехватила его запястье, выворачивая сустав против анатомического хода, а вторая рука основанием ладони сокрушительно вбила снизу вверх в его подбородок.

Хрусь!

Николай Антипов щелкнул зубами, его воздушное заклинание с шипением лопнуло, не успев сформироваться, а сам он, потеряв равновесие, кубарем покатился вниз по мраморным ступеням Академии, собирая спиной грязь и пыль.

— Коля! — дико закричали его дружки, бросаясь к своему предводителю, который лежал у подножия лестницы, держась за разбитое лицо и скуля от боли.

Я спокойно вытер ладонь платком, который вытащил из кармана сюртука, и повернулся к Тихону.

— Идем, Тихон. Нам нельзя опаздывать на аудиенцию.

Элита Императорской Академии провожала меня гробовым молчанием и диким, шокированным шепотом. Спесь с аристократов была сбита в первые же пять минут моего пребывания в столице. Война на новом ТВД официально началась.

Тяжелые двухстворчатые двери ректорского кабинета, обитые темно-зеленой кожей, захлонулись за моей спиной с глухим, солидным стуком. Тихона я оставил в приемной под присмотром высокомерного секретаря, который косился на ливрею моего слуги так, словно тот притащил в министерские чертоги болотную тину.

Кабинет ректора поражал масштабами. Высокие потолки, заставленные редкими фолиантами шкафы из мореного дуба, огромные окна с видом на серую гладь Невы и тяжелый запах дорогого табака, смешанный со специфическим озоновым ароматом сильной магии. За колоссальным письменным столом сидел старик в строгом темно-синем мундире генерала Санитарного Ведомства с золотыми эполетами и целой россыпью орденов на груди. Граф Александр Иванович Торчаков. Сильнейший маг школы Земли, ветеран балканских кампаний и человек, чье слово в этих стенах имело силу закона.

Он не поднимал головы от бумаг еще минуты три, нарочно заставляя меня стоять у порога. Классический психологический прием подавления авторитетом, прекрасно знакомый мне по службе в ГРУ. Я стоял ровно, опустив руки вдоль швов сюртука, сохраняя идеальную выправку и абсолютно пустое, непроницаемое лицо.

— Ну и ну, — наконец произнес Торчаков, откладывая перьевую ручку в сторону. Он поднял на меня тяжелый, пронзительный взгляд из-под седых кустистых бровей. — Михаил Разумовский. Последний из угасшего рода. Осокин прислал мне твою сопроводительную записку. Пишет, что ты на рудниках в одиночку уложил глубинного проходчика Изнанки, будучи запечатанным в рубиновые блокираторы.

Ректор встал, заложив руки за спину, и медленно подошел ко мне. От его массивной фигуры исходила ощутимая, давящая волна силы — земляная магия Торчакова заставляла воздух в кабинете казаться плотным и сухим.

— В моих сословных книгах ты числишься как «пустышка», лишенная всех прав, — старик остановился в шаге от меня, сканируя мою ауру. — Но Тайный приказ настоял на твоем зачислении по специальной квоте Короны. Скажу сразу, Разумовский: я не люблю выскочек. И я очень не люблю, когда в моей Академии нарушают порядок. Пять минут назад ты у всех на виду сломал челюсть Николаю Антипову на крыльце главного корпуса. Ты понимаешь, что его отец — член Государственного Совета?

— Я защищал свою честь и достоинство, господин ректор, — спокойно, без тени страха ответил я. — Николай Антипов заблокировал мне проход к назначенному времени аудиенции и применил боевое заклинание Воздуха в общественном месте. Мои действия были строго в рамках необходимой самообороны. Без привлечения магии.

Торчаков сузил глаза. Мой ледяной узел «Бога Войны» в животе лениво шевельнулся, мгновенно выстроив вокруг моей ментальной оболочки невидимый щит, который начисто поглотил сканирующий импульс ректора. Старик едва заметно вздрогнул, не обнаружив у меня стандартных магических каналов, но наткнувшись на глухую, монолитную стену неизвестной природы.

— Дерзкий... — негромко произнес генерал, и в его голосе промелькнула мимолетная тень уважения. — Чистокровная порода, отца твоего повадки. Тот тоже до последнего дня спину не гнул. Ладно. Формально ты чист — Антипов действительно активировал плетение первым, это зафиксировали следящие артефакты крыльца. Но запомни, малец: здесь тебе не каторга, где все решается заточкой и кулаками. Здесь тебя сожрут тоньше.

Он вернулся к столу и бросил на сукно тяжелый серебряный жетон с выгравированным гербом Академии и номером «404».

— Ты зачислен на факультет Прикладной Артефакторики. Самый низший факультет, куда сбрасывают обедневших дворян и редких простолюдинов с нестабильным даром. Жилье в общем корпусе, на третьем ярусе. Завтра в восемь утра — первое практическое занятие по распределению энергетических потоков. Если не сдашь первую же сессию — вылетишь обратно в Черную Санитарию, и никакой Тайный приказ тебе не поможет. Свободен.

Я молча подошел к столу, забрал холодный металл жетона и коротко кивнул:

— Честь имею, господин ректор.

Выйдя в коридор, я застал Тихона, который взволнованно прохаживался у стены. Увидев меня живым и невредимым, он облегченно перекрестился.

— Ну как, Михаил Владимирович? Не сослали обратно?

— Нет. Все идет по плану, Тихон, — я спрятал жетон в карман сюртука. — Нас определили на факультет для отбросов. Идеальное место для старта. Иди, занимайся жильем на Васильевском, как мы договаривались. А я отправляюсь в казармы общего корпуса. Пора познакомиться с моими будущими сокурсниками.

Общий корпус факультета Прикладной Артефакторики располагался в самом старом, полуподвальном крыле Академии. Здесь не было мрамора и позолоты — только серый колотый камень, тусклые газовые рожки на стенах и стойкий запах медного купороса, серы и дешевого мыла.

Когда я толкнул тяжелую дубовую дверь жилой комнаты номер сорок четыре, внутри воцарилась тишина. Комната была рассчитана на четверых. На железных койках сидели трое парней примерно моего возраста. Одежда на них была простой, поношенной, без фамильных нашивок и дорогих шелковых подкладок.

Один из них, невысокий, вихрастый парень в очках с толстыми стеклами, который до моего прихода судорожно листал потрепанный учебник по начертательной геометрии, опасливо поднял голову.

— Привет... Ты новый сокамерник? То есть, сокурсник? — тихо спросил он, поправляя очки.

— Михаил, — коротко представился я, бросая свой скромный саквояж на единственную свободную койку у окна. — Из бывших Разумовских.

Парни переглянулись. Имя Разумовских в столице еще помнили из-за громкого скандала с банкротством, но статус «бывшего» сразу расставлял все точки над «и».

— Я Семен, — вздохнул вихрастый. — Из мещан Тверской губернии. Дар к концентрации энергии нашли, вот министерство и пихнуло сюда по лимиту. А это наши... товарищи по несчастью. Лешка — из обедневших сибирских баронов, у его семьи даже на аренду плуга денег нет. А это Борька, он из казаков, магия крови проснулась, да толку-то... Нас тут за людей не считают. Стихийники из главного корпуса каждый день прохода не дают, артефакты наши ломают, грязью поливают.