Ярослав Северцев – Последний Дворянин. Путь кандалов! (страница 9)

Глава 4. Последний дворянин: Стальные нити интриг

Разбор полетов в кабинете ректора начался без лишних свидетелей. Тихона и моих парней оставили внизу, а меня конвой из двух штабных офицеров доставил прямиком к Торчакову. На этот раз генерал Санитарного Ведомства не делал вид, что занят бумагами. Он стоял у огромного окна, заложив руки за спину, и мрачно смотрел на серую гладь Невы.

На его рабочем столе лежали обломки серебряных перстней Николая Антипова, собранные дежурными магами на плацу. Металл выглядел так, будто его пропустили через гидравлический пресс — скрученный, лопнувший, полностью лишенный магической искры.

— Ты хоть понимаешь, Разумовский, какую кашу ты заварил? — тихо, не оборачиваясь, спросил Торчаков. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — Два часа назад граф Антипов-старший оборвал мне всю правительственную линию связи. Его единственный наследник лежит в лазарете с двойным переломом челюсти и сотрясением мозга. А боевые родовые артефакты воздушной школы превращены в металлолом.

— Господин ректор, — я вытянулся по струнке, сохраняя идеальную военную выправку офицера ГРУ. — На плацу присутствовали десятки свидетелей. Николай Антипов со своей бандой блокировал аллею и применил «Хлысты Борея» — боевое плетение третьего ранга. Если бы я не подавил его магию, эти лезвия просто разорвали бы меня и моих сокурсников на части. Это была прямая угроза жизни студентов на территории Императорской Академии.

Торчаков резко повернулся ко мне. Его лицо было багровым, а из-под седых бровей сверкали молнии земляной магии.

— Не дерзи мне, пацан! Я тридцать лет в строю и насквозь вижу твои штучки. Ты нарочно спровоцировал его! Ты мог уйти в сторону, мог вызвать дежурного мага. Но ты предпочел показательно, на глазах у всей Академии, втоптать в грязь одну из самых влиятельных фамилий столицы.

Старик подошел к столу, оперся на него ладонями и наклонился вперед, буравя меня взглядом.

— Тайный приказ, конечно, прикроет тебя от официального следствия — Осокину нужен твой уникальный дар. Но Антиповы этого так не оставят. Граф уже подал прошение в Департамент сословий о признании тебя «государственным преступником латентного типа». Твою жизнь превратят в ад. Против тебя выставят лучших наемных магов и мастеров дуэльного кодекса.

— Пусть выставляют, — ровно ответил я, глядя Торчакову прямо в переносицу. — Мой род уже уничтожен, терять мне нечего. А вот Антиповым есть что терять. Каждая их попытка надавить на меня будет стоить им крови их выродков.

Генерал замер. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с горьким пониманием. Он ожидал увидеть испуганного тринадцатилетнего подростка, который случайно пробудил силу и теперь бахвалится. А перед ним стоял матерый, расчетливый ликвидатор, который просчитывал каждый шаг на поле боя.

— Порода... — глухо процедил ректор, отходя назад к креслу. — Точно такая же бешеная кровь, как у твоего деда. Тот под Плевной с одной саблей на турецкий редут ходил. Ладно. Официального взыскания не будет — Тайная канцелярия наложила вето на любые рапорты по этому инциденту. Но запомни: на занятиях по практической артефакторике поблажек не жди. Профессор Ковалев спуску не дает никому, особенно выскочкам по спецнабору. Свободен, Разумовский. И постарайся хотя бы до обеда никого не покалечить.

Я четко повернулся через левое плечо и вышел из кабинета. Первый раунд политической интриги остался за мной. Тайный приказ использовал меня как таран против зажравшихся аристократов, а я использовал Тайный приказ как щит, пока мой источник «Бога Войны» набирал полную мощность. Линейное уравнение с известными переменными.

Практические занятия факультета Прикладной Артефакторики проходили в самом изолированном крыле Академии — в подземных лабораториях, которые больше напоминали кузнечные цеха высокого уровня. Здесь пахло паяльной кислотой, раскаленным железом, машинным маслом и озоном. Вдоль стен тянулись тяжелые верстаки, заставленные тиглями, магическими наковальнями, наборами резцов и банками с проводящими эмульсиями.

Наша четверка — я, Семен, Лешка и Борька — заняла дальний верстак у массивной вытяжной трубы. Семен судорожно раскладывал свои чертежные инструменты, Борька разминал широкие кулаки, все еще под впечатлением от утренней драки, а Лешка внимательно осматривал выданные нам заготовки — тусклые медные пластины и крошечные осколки низкосортного аметиста.

— Внимание, оборванцы и непризнанные гении! — раздался громовой голос от двери.

В лабораторию быстрой, хромающей походкой вошел профессор Ковалев. Это был массивный мужчина лет пятидесяти с окладистой седой бородой, в испачканном сажей кожаном фартуке поверх форменного сюртука. Его правый глаз был закрыт сложной оптической системой из нескольких линз, закрепленной на кожаных ремнях — профессиональный инструмент артефакторов высокого уровня. Ковалев когда-то был ведущим конструктором Императорского воздухоплавательного флота, но после тяжелого ранения на Кавказе осел в Академии.

— Сегодня у нас вводное занятие по стабилизации первичных контуров, — Ковалев прошелся вдоль верстаков, скрестив руки на груди. — На ваших столах лежат заготовки. Медь — как проводник, и осколок аметиста — как накопитель. Задача на следующие два часа: прорезать на меди простейшую руническую цепь «Малого щита», вплавить туда кристалл и напитать своей магией так, чтобы артефакт выдержал удар обычного армейского ножа. У кого кристалл лопнет или цепь выгорит — идет на пересдачу. Приступить!

Студенты на других верстаках — в основном такие же бедные стипендиаты и мещане — уныло повздыхали и потянулись к резцам. Задача была стандартной, но для новичков сложной: требовалась ювелирная точность и идеальный контроль над собственной энергией. Один неверный всплеск — и хрупкий аметист разлетится на осколки.

— Ну что, парни, за работу, — тихо произнес я, подтягивая к себе заготовку. — Семен, ты у нас мастер чертежей. Рассчитай оптимальные геометрические углы для рунного контура на меди, чтобы минимизировать сопротивление материала.

Вихрастый парень мгновенно преобразился. Стоило ему взять в руки карандаш и циркуль, как вся его робость испарилась. Его глаза заблестели фанатичным блеском исследователя. За пару минут он набросал на клочке бумаги изящную схему, которая кардинально отличалась от стандартного шаблона из учебника.

— Вот, смотри, Михаил! — зашептал Семен, тыча пальцем в чертеж. — Если мы закольцуем руну «Защиты» через обратный узел «Поглощения», то артефакт не просто выдержит удар. Он сможет впитывать часть кинетической энергии нападающего и перенаправлять ее в накопитель! Но тут нужна ювелирная точность при нарезке каналов, медь ведь тонкая, сотая доля миллиметра вправо — и все пойдет прахом.

— Нарезку я возьму на себя, — Борька уверенно перехватил стальной резец. Его руки, привычные к тяжелой казачьей работе, оказались на удивление точными и твердыми. Под моим чутким руководством и по чертежам Семена он начал аккуратно, миллиметр за миллиметром, выводить на медной пластине сложнейшую рунную вязь.

Лешка тем временем занимался подготовкой аметиста. Используя простейшие алхимические реактивы, он очищал грани кристалла от примесей, чтобы увеличить его емкость. Наша четверка работала как единый, слаженный механизм. Опыт командного взаимодействия, который я вынес из ГРУ, позволял мне идеально распределять задачи между парнями, выжимая максимум из их скрытых талантов.

Через полтора часа наш первый совместный артефакт был готов. На верстаке лежала круглая медная пластина размером с ладонь, покрытая сложной, вяжущейся спиралью рун, в центре которой тускло мерцал вплавленный осколок аметиста. Выглядело это нестандартно и вызывающе.

— Ну и что это за чудо-юдо вы тут сотворили, Разумовский? — над нашим столом вырос профессор Ковалев. Его оптическая линза на правом глазу с тихим щелчком повернулась, увеличивая детали нашего изделия.

— Экспериментальный концепт защитного амулета с функцией рекуперации энергии, господин профессор, — спокойно доложил я.

Ковалев хмыкнул, в его здоровом глазу промелькнул скепсис:

— Рекуперация? На меди и копеечном аметисте? Ну-ну. Смелое заявление для первокурсников из подвала. Сейчас проверим.

Профессор достал из-за пояса тяжелый армейский тесак из вороненой стали. Его лезвие тускло блеснуло в полумраке лаборатории. Ковалев занес руку для удара, проверяя прочность нашего контура.

— Напитывай кристалл, Разумовский, — скомандовал он. — Посмотрим, чего стоит ваша геометрия.

Я положил ладонь на край медной пластины. Направлять в артефакт обычную магию я не мог — у меня ее попросту не было. Вместо этого я аккуратно, через поры кожи, выпустил крошечную, микроскопическую дозу силы «Бога Войны». Ледяная нить скользнула по медным каналам, вырезанным Борькой, и вошла в ядро аметиста.

Обычный кристалл от такой запредельной энергии должен был мгновенно превратиться в пыль. Но сложная рунная схема Семена сработала идеально: она распределила нагрузку по всему контуру, заставив медь вспыхнуть не привычным синим или красным, а глубоким, холодным серебристо-стальным светом. Артефакт выдал плотное, едва видимое силовое поле, которое задрожало над пластиной, как марево над раскаленным асфальтом.