Ярослав Северцев – Последний Дворянин. Путь кандалов! (страница 4)

Нас пригнали в жилой сектор Третьего уровня — длинные, приземистые бараки из серого, необработанного камня, покрытые тяжелыми железными крышами. Внутри стоял спертый, тяжелый запах пота, дешевой махорки и сырости. Вдоль стен тянулись длинные деревянные нары в три яруса, забитые до отказа серыми фигурами заключенных.

— Валитесь куда хотите, крысы, — буркнул на входе Хромой, запирая за нами тяжелую дубовую дверь на три засова. — В шесть утра подъем. Кто не встанет — останется здесь навсегда.

Я помог Тихону забраться на свободное место на самом нижнем ярусе в углу барака. Мужчина рухнул на грязную солому и мгновенно провалился в тяжелый, болезненный сон, даже не сняв мокрых сапог. Я же поднялся на самый верхний ярус, где было чуть больше воздуха и меньше шансов, что кто-то наступит на тебя в темноте. Улегшись на спину и подложив под голову костлявую руку, я закрыл глаза. Пришло время для того, ради чего я терпел этот адский день. Анализ и первая тренировка.

Вокруг раздавался разноголосый храп, тяжелые стоны больных и бред раненых. Для обычного человека эти звуки были бы кошмаром, но для капитана ГРУ это был идеальный белый шум, маскирующий любые личные действия. Я полностью расслабил мышцы, выровнял дыхание по армейской методике «четыре секунды вдох — четыре задержка — четыре выдох» и обратил внутренний взор вглубь себя. Блокираторы на запястьях продолжали тускло мерцать в темноте, но их подавляющее поле скользило лишь по поверхностным каналам этого тела. Они искали стандартную дворянскую магию стихий. То, что спало в моем прессе, находилось вне их юрисдикции.

Ледяная бусина «Бога Войны» за день заметно изменилась. Она больше не была неподвижной. За время работы на могильнике, впитав в себя колоссальное количество летучей ментальной скверны от трупов тварей, она увеличилась в размерах и теперь медленно вращалась против часовой стрелки. Это было мое главное открытие: этот дар не требовал чистых источников или медитаций в уединенных садах, как классическая магия империи. Моя сила росла на грязи, крови, яде и чужой агрессии. Чем жестче были условия вокруг, тем быстрее работал этот внутренний реактор.

«Хорошо, — подумал я, направляя мысленный импульс к источнику. — Начнем малый круг циркуляции».

Я аккуратно потянул из бусины крошечную, едва заметную ниточку ледяной энергии. Направлять ее в магические каналы рук или ног было нельзя — рубиновые браслеты тут же зафиксируют всплеск и поднимут тревогу. Поэтому я направил эту силу внутрь самого тела — в поврежденные мышцы, изношенные связки и истощенные кости. Это была древняя техника внутренней закалки, которую в моем мире использовали мастера закрытых спецшкол, но здесь, усиленная магией высшего порядка, она дала потрясающий эффект. Стоило ледяной нити коснуться мышечных волокон, как меня пронзила острая, колющая боль, словно в вены залили жидкий азот. Я крепче сжал челюсти, чтобы не издать ни звука. Спецназ плакать не умеет.

Терпи, капитан. Это цена за силу.

Постепенно боль сменилась глубоким, вибрирующим теплом. Сила «Бога Войны» буквально переплавляла дефектную структуру истощенного подростка. Микроразрывы в мышцах затягивались, из суставов уходила накопленная усталость, а кровь начинала бежать быстрее, вымывая токсины. Этот процесс требовал колоссальной концентрации. Один неверный шаг, слишком сильный толчок энергии — и я просто разорву собственные слабые сосуды.

Я тренировался около трех часов, гоняя ледяную каплю по внутренним органам и мышечному корсету. К концу третьего часа я почувствовал, что тело стало более плотным, послушным и готовым к нагрузкам. Это была лишь первая, базовая ступень адаптации, но фундамент для будущих тренировок был заложен. Теперь это тело могло выдержать гораздо больше, чем обычный тринадцатилетний ребенок.

Внезапно мое обострившееся восприятие зафиксировало посторонний шум внизу барака. Звук был тихим — шорох шагов по грязной соломе и приглушенный, змеиный шепот. Я приоткрыл один глаз, не меняя позы и притворяясь спящим. В полумраке барака, подсвечиваемом лишь лунным светом из узкого окна, двигались три тени. Это были старожилы барака — матерые уголовники, которых Санитарное Ведомство использовало как старших по секторам. В руках у вожака, приземистого шрамированного мужика по кличке Седой, тускло блеснуло лезвие самодельного заточника. Они направлялись прямиком к нарам, где спал Тихон.

— Слышь, Седой, — тихо прошептал один из подельников. — Лукич сказал, что этот боров — бывший чинуша из столицы. У него в подкладке сюртука точно заныканы золотые николаевские червонцы или векселя. Отрежем мошну, а самого — в расход. Спишем на болотную лихорадку, Хромой прикроет.

— Молчи, придурок, — огрызнулся Седой, перехватывая заточку. — Делай все быстро. И пацана того, что с ним был, тоже прирежьте, чтоб не болтал лишнего. Лишние свидетели нам ни к чему.

Я медленно, без единого звука перетек в сидячее положение на верхних нарах. Мышцы, только что прогретые ледяной энергией, отозвались идеальной, хищной готовностью. Интриги Черной Санитарии начинали разворачиваться в первую же ночь. Местный криминалитет решил проверить новичков на прочность по приказу надсмотрщиков. Ну что ж. Капитан ГРУ никогда не уклонялся от ближнего боя. Особенно когда правила этого боя диктую я сам.

Когда Седой замахнулся заточкой над спящим Тихоном, я камнем рухнул сверху. Мои кандалы звякнули в самый последний момент, когда траектория прыжка уже была идеальной. Весь свой небольшой вес я вложил в удар коленями прямо в лопатки вожака бандюков. Раздался отчетливый хруст ломаемых ребер, Седой глухо вскрикнул и ткнулся лицом в пол. Заточка вылетела из его рук.

Остальные двое на секунду опешили от такой наглости. Этой секунды мне хватило с избытком. Перекатившись через спину поверженного Седого, я перехватил тяжелую цепь между своими руками и резким движением набросил ее на шею ближайшего нападавшего. Короткий рывок на себя, используя кандалы как удавку — и бандит, хрипя и выпучив глаза, рухнул на колени.

Третий попытался достать меня широким ножом, но я ушел в сторону, пропуская лезвие в сантиметре от груди, и нанес короткий, жесткий удар основанием ладони снизу вверх в подбородок противника. Зубы парня клацнули, в глазах поплыло, и он завалился навзничь, потеряв сознание.

В бараке поднялся шум. Заключенные на нарах начали испуганно просыпаться, вглядываясь в темноту. Проснулся и Тихон, дикими глазами озираясь по сторонам и не понимая, как оказался в центре побоища.

Седой на полу тяжело хрипел, пытаясь подняться и держась за сломанные ребра. Я подошел к нему, наступил босой ногой прямо на его раненую грудь и слегка надавил. Бандит взвыл от боли.

— Слушай меня сюда, шелупонь, — тихо, но так, чтобы слышал весь барак, произнес я. — Теперь в этом бараке правила устанавливаю я. Скажи своему Лукичу, что если к нам еще раз кто-то сунется — я не просто сломаю ребра. Я вырву ему хребет. Всем все ясно?

Барак ответил гробовой тишиной. Матерые уголовники с ужасом смотрели на тринадцатилетнего пацана в рубиновых блокираторах, который за пару секунд в одиночку раскидал троих здоровых головорезов.

Я поднял с пола заточку Седого, аккуратно спрятал ее в складках своей грязной робы и вернулся на верхние нары. Первая ночь на новом месте прошла успешно. Авторитет среди заключенных был завоеван силой и кровью.

Утреннее солнце так и не смогло пробиться сквозь вечные свинцовые тучи Черной Санитарии. Вместо рассвета бараки затопила серая, липкая мгла. В шесть часов утра, точно по часам, тяжелые дубовые двери распахнулись со страшным грохотом. На пороге стоял Хромой. В руке он сжимал ту самую дубину с колючей проволокой, а за его спиной маячили трое конвоиров со взведенными магическими ружьями.

— Подъем, мясо! — зычно проорал надзиратель, делая шаг внутрь. — Строиться у выхода через три минуты! Кто замешкается — сгнить помогу!

Его блуждающий взгляд мгновенно отыскал на полу Седого и двух его подельников. Бандиты кое-как оклемались за ночь, но выглядели паршиво. Вожак барака сидел на соломе, держась за сломанные ребра, и тяжело, со свистом дышал, боясь даже поднять голову.

Хромой нахмурился. Он явно ожидал увидеть здесь два трупа — мой и Тихона, а вовсе не побитых местных авторитетов. Надзиратель перевел тяжелый взгляд на верхний ярус нар, где я уже сидел, спокойно завязывая обрывки веревок на своих истоптанных ботинках.

— Это еще что за хрень? — процедил Хромой, медленно направляясь к моему углу. Конвоиры двинулись за ним, держа оружие наготове. — Седой, я не понял, ты почему на полу валяешься, как порезанный кабан?

Седой лишь сильнее сжался и промолчал. Выдать надзирателю, что их, матерых уголовников, отделал малолетний пацан в блокираторах — означало навсегда потерять остатки авторитета в Санитарии. Таких на каторге кончали быстро.

Хромой остановился прямо напротив моих нар. От него пахло перегаром и дешевой махоркой. Он поднял дубину и указал ее окровавленным концом мне прямо в грудь.

— Слышь, ты, благородный недоносок, — тихо, со змеиной шипящей интонацией произнес он. — Думаешь, если у тебя на руках столичные браслеты, то тебе здесь все можно? Ночью в моем бараке была драка. А за драки у меня одно наказание — десять плетей на плацу. Спускайся, щенок. Поучу тебя местным правилам.