Ярослав Северцев – Последний Дворянин. Путь кандалов! (страница 1)

Ярослав Северцев

Последний Дворянин. Путь кандалов!

Глава 1. Товар не первой свежести

Умирать на задании в пригородах Харькова образца мая две тысячи двадцать шестого года было паршиво, но вполне предсказуемо. Осколок сто пятьдесят пятого снаряда, пробивший бронежилет, не оставил мне, капитану ГРУ, ни единого шанса. Я отчетливо помнил хрип собственного разорванного легкого, соленый вкус крови на губах и то, как серое небо стремительно затягивалось чернотой. Логичным концом этой истории должен был стать цинковый гроб и глухой стук комьев земли по крышке под троекратный оружейный салют на подмосковном кладбище.

Но вместо этого я очнулся от того, что меня с размаху пнули тяжелым сапогом под ребра.

— Вставай, падаль! Ишь, разлегся. Покупатели уже смотрят, а ты весь вид портишь! — прохрипел над ухом прокуренный, сиплый голос.

Я попытался мгновенно сгруппироваться, уйти перекатом в сторону и перебить нападавшему коленную чашечку — стандартный рефлекс, вбитый годами тренировок в спецназе. Однако тело подвело. Оно совершено не послушалось команд мозга. Вместо жестких, литых мышц я почувствовал тонкие, костлявые руки и ноги, которые сковала леденящая слабость. В довершение ко всему на запястьях и лодыжках звякнуло тяжелое железо. Кандалы. Настоящие, грубой ковки.

Откатившись в грязную солому, я глухо закашлялся. Осмотрел себя. Тонкие запястья в синяках и подтеках, грязные пальцы, изодранная холщовая рубаха, едва прикрывающая худое, явно недоедавшее мальчишеское тело. На вид — лет двенадцать-тринадцать, не больше.

«Так, капитан, отставить панику. Оцениваем обстановку», — мысленно скомандовал я сам себе, активируя профессиональные навыки выживания в плену.

Взгляд профессионального разведчика цепко фиксировал детали. Огромный крытый загон, пахнущий немытыми телами, навозом и дешевым кислым вином. Вокруг — десятки таких же оборванцев, сидящих прямо на земляном полу. А за деревянными перилами помоста прохаживались сытые, прилично одетые люди. Мужчины в длинных кафтанах странного кроя, напоминающих дореволюционные сюртуки, дамы под вуалями, и хмурые, крепкие парни с короткими тесаками на поясах. Работорговля. Причем вполне легальная, судя по будничным лицам присутствующих и отсутствию каких-либо признаков облавы.

Голова внезапно взорвалась дикой, ослепляющей болью. В подкорку моего тридцатилетнего опыта, как раскаленный гвоздь, начал ввинчиваться чужой массив информации — память этого несчастного мальчишки. Картинки вспыхивали перед глазами, словно слайды в безумном проекторе.

Российская Империя. Но какая-то совершенно неправильная, альтернативная. Мир, где бок о бок с порохом и паровыми машинами правила бал суровая и жесткая магия. Здесь дворянские роды ценились не просто за древность крови, а за силу передаваемого по наследству магического дара. Мой реципиент — точнее, теперь уже я — оказался последним отпрыском некогда великого, но полностью уничтоженного рода. Рода, который угас.

Отец, не выдержав позора тотального банкротства и организованной травли, пустил пулю в лоб в своем кабинете. Мать скончалась при родах, даже не успев подержать сына на руках. Весь этот крах был ювелирно, шаг за шагом, срежиссирован одной конкретной фамилией. Антиповы. Наши давние, кровные враги. Именно они скупили долги за бесценок, зажали отца в тиски судебных исков, а после его смерти провернули самую грязную схему — через ручных судей лишили малолетнего наследника всех дворянских титулов, вычеркнули из сословных книг и продали с молотка, как обычный бесправный скот. Как собаку. Чтобы и следа от конкурентов не осталось на петербургских паркетах.

«Антиповы, значит, — я сплюнул на солому вязкую слюну, чувствуя, как внутри разгорается холодная, расчетливая ярость спецназовца. — Ну что ж. Запишем в блокнот. Первым пунктом».

Я попытался сесть ровнее, прислонившись спиной к бревенчатой стене загона. Из памяти паренька медленно всплывали основы местной иерархии. Магические школы. Их было несколько, и все они делились на строгие ранги. Стихийники, менталисты, целители. На самой вершине стояла так называемая Высшая Алхимическая и Боевая школа — удел правящей элиты и доверенных лиц самого Государя Императора. Те, кто владел ею, считались полубогами. Вместе с картинками жизни мальчишки в мою голову вплавились и законы этого мира. Главный убийца здесь — не голод и не войны. Изнанка. Её фиолетовое дыхание пропитало воздух, воду и землю столетия назад, когда случился Первый Прорыв. С тех пор каждый человек рождается с микроскопической дозой скверны в крови. Она копится годами, медленно разрушая органы, сворачивая сосуды, выжигая жизнь. Богатые маги ставят барьеры, пьют очищающие эликсиры, живут до шестидесяти-семидесяти. А простые люди... им никто не помогает. В тридцать у них крошатся зубы, в сорок отказывают ноги, в пятьдесят они сами становятся ходячими призраками — если, конечно, не сдохнут раньше от какой-нибудь скоротечной магической лихорадки. Дети здесь взрослеют быстро, потому что время — единственная роскошь, которой у них нет. В двенадцать парень уже считается достаточно взрослым, чтобы держать оружие и отвечать за свою жизнь. В тринадцать — его называют мужчиной. Не потому, что он вырос. А потому, что он всё ещё жив. Мальчишка или в этом мире получается уже мужчина, чье тело я занял, магии не имел вовсе, за что его при жизни считали абсолютной пустышкой. Очередной повод для издевательств со стороны знати и надсмотрщиков.

Но стоило мне глубже прислушаться к собственным ощущениям, как в районе солнечного сплетения я обнаружил странный, вибрирующий узел. Он не был похож на те энергетические потоки, которые описывались в памяти пацана. Это было нечто иное. Тяжелое, монолитное, как броня новейшего танка, и холодное, как сталь боевого ножа. Оно спало, но внутри этой спячки угадывалась колоссальная, титоническая мощь.

В исторических хрониках этого мира, которые парень мельком читал в уцелевших книгах отцовской библиотеки, такое упоминалось лишь дважды за последние полтысячи лет. Магия «Воли Императора», она же в закрытых армейских трактатах именовалась «Богом Войны». Абсолютный пик магической эволюции, стоящий вне каких-либо категорий и рангов. Сила, способная подчинять чужие заклинания, ломать волю магов любого уровня и превращать саму реальность в поле боя, где правила диктует только один человек. И сейчас эта сила, судя по всему, среагировала на мою собственную, закаленную в реальных боях ментальную структуру офицера разведки.

— Эй, копатель, а ну-ка покажи зубы! — над загоном раздался резкий, барский голос.

К нашему сектору подошел мужчина средних лет в дорогом суконном пальто с меховым воротником. Рядом с ним семенил толстый, потный надсмотрщик, непрерывно кланяясь и угодливо протирая лысину платком.

— Ваше сиятельство, граф Антипов, этот экземпляр из бывших, — слащаво запел толстяк, указывая на меня пальцем. — Кровь хорошая, хоть и без дара. Для тяжелых работ на ваших рудниках в Сибири — самое то. Физически вынослив будет, когда откормится. И отдаем почти за бесценок, учитывая деликатность ситуации.

Я замер, не меняя позы, но взгляд мой мгновенно превратился в прицел. Передо мной стоял один из тех, кто растоптал семью этого пацана. Глава младшей ветви Антиповых. Тот, кто лично курировал уничтожение нашей усадьбы и распродажу имущества.

Граф брезгливо окинул меня взглядом, задержавшись на моих глазах. И в этот момент он явно увидел в них то, чего никак не ожидал встретить у сломленного ребенка-раба. На него смотрел не затравленный волчонок, а матерый, безжалостный хищник, который прямо сейчас просчитывал траекторию удара тяжелыми кандалами в его холеную шею.

Антипов на секунду нахмурился, его рука непроизвольно легла на рукоять трости, навершие которой едва заметно замерцало синеватым светом — активировалась защитная магия стихии Воздуха.

— У него странный взгляд, Лукич, — медленно произнес граф, сузив глаза. — Слишком живой для смертника. Ты уверен, что его воля полностью подавлена? Нам не нужны бунты на шахтах.

— Что вы, ваше сиятельство! — испуганно замахал руками надсмотрщик. — Да мы его неделю на одной воде держали, пороли преизрядно. Обычный щенок, просто скалится по привычке. Сейчас я ему спесь-то собью...

Толстяк Лукич замахнулся тяжелой плетью-семихвосткой, намереваясь перетянуть меня по лицу.

В этот момент узел в моем прессе крутанулся, и наружу выплеснулась первая, крошечная капля той самой запредельной силы. Моя воля, подкрепленная опытом выживания в кромешном аду реальной войны, заставила пространство вокруг нас на долю секунды стать осязаемым и тяжелым, как свинец.

Плеть надсмотрщика застыла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Сам Лукич вдруг поперхнулся, его лицо стремительно забагровело, а колени подогнулись под тяжестью чудовищного давления, которое обрушилось лично на него. Граф Антипов отшатнулся, его защитная трость вспыхнула ярким синим пламенем и с треском лопнула, не выдержав ментального удара неизвестной природы.

— Что за... — граф схватился за горло, с ужасом глядя на оборванного мальчишку в соломе.

Лукич с глухим стуком рухнул на колени прямо в жидкую грязь перед деревянным помостом. Из его носа тонкой струйкой потекла темная кровь. Он хрипел, широко разевая рот, словно выброшенная на берег рыба, и судорожно царапал пальцами собственную шею. Нагнетаемая мной невидимая волна тяжелой, удушающей воли буквально вдавливала надсмотрщика в землю.