Ярослав Северцев – Лев Лакедемона. Восхождение на трон царя Спарты Леонида (страница 2)
Он ушел, не поклонившись.
Анаксандрид остался один. Он смотрел на заходящее солнце, окрашивающее горы в цвет запекшейся крови, и думал о пророчестве. Третий сын. Лишний сын. В Спарте не было места лишним.
Но боги хотели, чтобы он жил.
Царь вернулся в дом и подошел к колыбели. Леонид спал. Его кулачки были сжаты, лицо – спокойно. Он не улыбался во сне, как другие дети. Он просто лежал, тихий и неподвижный.
– Выживи, – сказал Анаксандрид. – Выживи и докажи, что ты стоишь этой жизни.
Он вышел. Леонид открыл глаза.
В комнате было темно. Ребенок смотрел в потолок и слушал тишину.
Глава 2: Тень Старшего Брата
535 год до н.э. Спарта
Леониду было пять лет, когда он понял, что он – второй.
Не в смысле порядка рождения – этого он не понимал. Он чувствовал это кожей. Когда в дом приходили гости, они сначала обнимали Клеомена. Клеомен был высоким, говорил красиво, умел улыбаться так, что женщины краснели. Потом они хлопали по плечу Дориея. Дорией был сильным, он уже в восемь лет мог поднять взрослый гоплон (тяжелый круглый щит спартанского гоплита – тяжеловооруженного воина; диаметром около девяноста сантиметров и весом до восьми килограммов) и ни разу не заплакал, когда ему сломали палец на тренировке.
Потом гости замечали Леонида.
– А это? – спрашивали они, глядя на мальчика, который стоял в углу и молчал.
– Третий, – отвечал Анаксандрид.
– Крепкий.
– Да.
Разговор затухал. Леонид не обижался. Он не знал, что такое обида. Он знал только, что Клеомен – это свет, Дорией – это сила, а он – это тишина.
Однажды, когда отец был в отъезде, мать позвала его к себе.
Царица жила отдельно, в небольшом доме за казармами. Она редко выходила к людям и никогда не сидела за одним столом с мужчинами. Спартанские женщины были свободны, как никто в Элладе (так греки называли свою страну; «греками» их назвали римляне), но царица Анаксандрида была из тех, кто выбрал молчание.
– Садись, – сказала она.
Леонид сел на деревянную скамью. Мать смотрела на него долго, очень долго. Потом спросила:
– Ты знаешь, почему ты не плакал, когда родился?
– Нет.
– Потому что ты не хотел, чтобы тебя услышали. Ты чувствовал опасность, еще не родившись. Это редкий дар.
Леонид молчал. Он не понимал, о чем говорит мать. Ему было пять лет. Он хотел есть и бегать, а не слушать про опасность.
– Твой брат Клеомен, – продолжила царица, – будет царем. Твой брат Дорией будет военачальником. А ты… ты должен решить сам. В Спарте нет места для третьего сына. Либо ты станешь лучше их обоих, либо умрешь незамеченным.
– Я буду воином, – сказал Леонид.
Мать усмехнулась. Это была не ласковая улыбка – жесткая, как удар плетью.
– Воинов много. В Спарте все – воины. Чтобы выжить, ты должен стать чем-то большим.
– Чем?
– Не знаю. Но когда узнаешь – поймешь.
Она встала и ушла во внутреннюю комнату. Леонид остался сидеть. Он смотрел на свои руки – маленькие, грязные, с обломанными ногтями. Руки ребенка.
Первая драка случилась, когда ему было семь.
Не в агоге – туда его еще не взяли, – а во дворе перед домом. Клеомен приводил своих друзей, сыновей аристократов, и они тренировались с деревянными мечами. Леонид сидел в углу и смотрел.
– Эй, третий, – крикнул один из них, мальчик по имени Эвриад. – Хочешь попробовать?
– Нет, – сказал Леонид.
– Он боится, – засмеялся Эвриад. – Смотрите, третий сын боится!
Клеомен стоял в стороне и улыбался. Он не вмешивался. Ему было интересно.
– Я не боюсь, – сказал Леонид. – Я просто не хочу.
– А если я заставлю? – Эвриад подошел и толкнул его в плечо.
Леонид упал. Он не умел драться – его еще не учили. Он встал, отряхнул хитон (льняную или шерстяную тунику, верхнюю одежду) и посмотрел на обидчика.
– Извинись, – сказал Леонид.
– Что? – Эвриад засмеялся громче. – Ты слышали? Он просит извиниться!
Он толкнул Леонида снова. На этот раз сильнее. Леонид ударился спиной о каменную стену и зашипел от боли.
– Извинись, – повторил он.
Эвриад замахнулся, чтобы ударить.
Леонид не стал уворачиваться. Он шагнул вперед и вцепился зубами в руку Эвриада. Тот закричал. Кровь потекла по его пальцам. Леонид сжимал челюсти так сильно, что слышал хруст собственных зубов.
– Пусти! Пусти, бешеный щенок!
Клеомен подошел и схватил Леонида за волосы, отрывая от Эвриада. Леонид отпустил руку, но успел выплюнуть кусок кожи.
Эвриад плакал. Из его предплечья текла кровь.
– Ты… ты… – он не мог подобрать слов.
Леонид вытер рот. Его губы были красными.
– Ты первый толкнул, – сказал он спокойно. – Я просил извиниться. Ты не извинился.
Клеомен смотрел на младшего брата с новым, незнакомым выражением. Не с презрением. С чем-то вроде уважения.
– Ты проиграл, – сказал Клеомен.
– Я не проиграл, – ответил Леонид. – Он жив, я жив. Это ничья.
– Он старше и сильнее.
– Я укусил его. В следующий раз укушу в горло.
Клеомен рассмеялся. На этот раз искренне.
– Ты дурак, Леонид. Настоящий спартанский дурак.
Он ушел, уводя с собой плачущего Эвриада. Леонид остался один. Он сел на камень и посмотрел на свои руки. Они дрожали. Внутри все дрожало – от страха, от злости, от непонятного огня, который жёг грудь.
– Ты проиграл, – сказал кто-то сзади.
Леонид обернулся. В дверях стоял отец. Анаксандрид вернулся из поездки раньше и, видимо, видел всю сцену.
– Я не проиграл, – упрямо повторил Леонид.