Ярослав Северцев – Лев Лакедемона. Восхождение на трон царя Спарты Леонида (страница 1)

Ярослав Северцев

Лев Лакедемона. Восхождение на трон царя Спарты Леонида

Лев Лакедемона. Восхождение на трон царя Спарты Леонида.

Глава 1: Пророчество в Дельфах

540 год до н.э. Спарта

Ребенок родился в тишине.

Это было дурным знаком. В домах лакедемонян (так спартанцы называли себя – по названию своего государства Лакедемон) царицы рожали с криками – так требовала природа, так велели предки. Но третья жена царя Анаксандрида не издала ни звука. Она стиснула зубы так, что желваки заходили под смуглой кожей, сломала деревянную рукоять ложа, но не закричала.

Повитухи переглянулись.

– Это не женщина, – прошептала одна, вытирая кровь с рук. – Это спартанка.

Вторая, старшая, подхватила младенца за тонкие ноги и перевернула. Мальчик не плакал. Он сжимал кулачки и смотрел в потолок мутными, еще невидящими глазами. Пуповина обвилась вокруг его шеи темно-синим жгутом – еще миг, и он задохнулся бы в чреве, так и не увидев света.

Но он выжил.

Старшая повитуха, женщина с лицом, изрезанным морщинами, как сухая земля Мессении (области на юго-западе Пелопоннеса, завоеванной Спартой; ее население обратили в рабов-илотов), поднесла младенца к царице.

– Имя?

Царица молчала. Она смотрела на сына, и в ее взгляде не было радости. Только холодная оценка. Она знала: в Спарте детей не любят. Их растят. Их проверяют. Их ломают.

– Имя, – повторила повитуха.

– Леонид (имя означает «подобный льву» или «львиный сын»), – сказала царица. – Похож на льва.

В этом не было материнской нежности. Это был диагноз.

На пятый день после рождения отец, царь Анаксандрид, созвал геронтов (совет старейшин; в герусию входило двадцать восемь геронтов старше шестидесяти лет и два царя).

Это был древний обычай, старше многих законов Ликурга (легендарного законодателя Спарты, создавшего ее государственное устройство и систему воспитания). Каждый спартиат (полноправный гражданин Спарты, прошедший агогу – систему воспитания – и имеющий земельный надел) обязан был принести новорожденного в лесху (общественное здание, место собраний и обсуждений) – совет старейшин. Если геронты находили ребенка слабым, уродливым, недостойным, они приказывали сбросить его в Апотеты (ущелье в горах Тайгета, куда, по преданию, сбрасывали слабых младенцев).

Пропасть на склоне Тайгета (горного хребта, окружающего Спарту с запада) ждала.

Анаксандрид не хотел этого. У него уже было два сына – Клеомен от первой жены и Дорией от второй. Третий мальчик был излишен. Но закон есть закон. Он велел слуге завернуть младенца в фойникис (красный плащ спартанского воина; в бою носили его, в мирное время ходили в простых хитонах) – грубую красную ткань – и понес в лесху.

Леонид молчал.

Пятнадцать геронтов сидели на деревянных скамьях полукругом. Их лица скрывали седые бороды, глаза провалились в глубокие глазницы. Самому младшему из них было больше шестидесяти. Они видели сотни младенцев. Они отправили в пропасть десятки.

– Покажи, – сказал эфор (член коллегии из пяти эфоров, высшего контрольного органа Спарты; эфоры могли налагать штрафы на царей, смещать их и даже заключать в тюрьму) Лисандр, самый молодой из геронтов, но уже самый опасный.

Анаксандрид развернул фойникис.

Ребенок лежал на красном, и казалось, что он уже в крови. Тельце было маленьким, но не тощим. Пальцы цепко сжимали край ткани. Ноги были прямыми, голова – круглой.

– Крепкий, – сказал один геронт.

– Молчит, – ответил другой. – Это плохо. Здоровый ребенок кричит.

– Молчание – добродетель спартанца, – возразил третий.

Геронты заспорили. Голоса скрежетали, как мечи о щиты. Анаксандрид стоял неподвижно, не вмешиваясь. Он был царем из рода Агиадов (одного из двух царских родов Спарты, наряду с Еврипонтидами), потомком Геракла в двадцатом колене, но перед геронтами он был всего лишь отец, который принес сына на суд.

– Я вынесу решение, – сказал Лисандр.

Он подошел к младенцу и заглянул в его глаза. Леонид смотрел на него. Не моргая. Не отводя взгляда. Три дня от роду, он уже смотрел как равный.

Лисандр нахмурился.

– Он здоров, – сказал эфор. – Но тих. Слишком тих. Такие либо становятся великими воинами, либо умирают первыми в агоге (государственной системе воспитания спартанцев, длившейся с семи до двадцати лет).

– Решайте, – сказал Анаксандрид. В его голосе не было мольбы. Цари не просят. Они принимают.

Геронты подняли руки. Голосование было тайным – каждый бросал в медный сосуд камешек. Белый – жить. Черный – в пропасть.

Анаксандрид смотрел на руки. Пятнадцать белых.

Ни одного черного.

Лисандр усмехнулся в бороду.

– Видно, боги хотят, чтобы этот щенок вырос, – сказал он. – Но запомни, царь. Третий сын – это либо оружие, либо угроза. Сделай так, чтобы он стал оружием.

Анаксандрид забрал младенца и вышел из лесхи.

На пороге его ждала старшая дочь – Горго. Девочке было пять лет, но она стояла прямо, как воин. Ее мать, первая жена царя, умерла при родах, и Горго воспитывали в казарме, среди мальчишек.

– Это мой брат? – спросила она, глядя на сверток.

– Да, – сказал Анаксандрид.

– Он будет царем?

– Нет. Царем будет Клеомен.

– Тогда кем он будет?

Анаксандрид посмотрел на дочь. В ее глазах горел тот же холодный огонь, что и у ее покойной матери.

– Он будет спартанцем, – сказал царь. – Этого довольно.

В тот же день в Спарту пришли вести из Дельф.

Гонец, покрытый пылью и потом, упал на колени перед Анаксандридом и протянул вощеную табличку. Царь прочитал послание. Его лицо не изменилось. Он перечитал еще раз. Потом позвал старшего сына.

Клеомену было двенадцать. Он был высок для своего возраста, красив, как статуя, и так же холоден. Его уже называли будущим царем.

– Твой дед, – сказал Анаксандрид, – посетил Пифию (жрицу-прорицательницу в храме Аполлона в Дельфах, самое авторитетное оракульное место в Элладе – Греции).

– Зачем? – спросил Клеомен.

– Хотел узнать, будет ли у нас с твоей матерью сын. Ему нужен был наследник. Пифия ответила.

Царь прочитал вслух:

– «Спарта падет, если род Геракла ослабнет. Царь должен иметь трех сыновей. Третий спасет город или погубит».

Клеомен усмехнулся.

– Третий? Леонид? Этот младенец?

– Не смейся над пророчествами, – сказал Анаксандрид. – Боги не шутят.

– Боги говорят загадками, – ответил Клеомен. – Я запомню. Третий спасет или погубит. Значит, либо он станет героем, либо я убью его, когда придет время.

Анаксандрид ударил сына.

Удар был не сильным – царь сдержал руку, – но Клеомен пошатнулся. Кровь потекла из разбитой губы.

– Запомни, – сказал Анаксандрид. – Спартанцы не убивают своих. Врагов – да. Илотов (государственных рабов, в основном из покоренной Мессении) – да. Но не кровь от крови. Если ты когда-нибудь поднимешь руку на брата, я сам сброшу тебя в Апотеты.

Клеомен вытер кровь рукавом.

– Я запомню, отец.